Чтение онлайн

– Все помню, - сказал Федор.
– Вот только как упал и что потом было... Провал в памяти.

– Кхе-кхе... Я извиняюсь...
– послышалось из-под потолка.

– Сиди, урод!
– рыжий мужик с обвисшей кожей (очевидно, он был когда-то в несколько раз толще) замахнулся тапочком на телевизор.

– Сколько же дней я... проспал?
– спросил Федор.

– Дней?!
– послышались деликатные смешки.

– Чтобы дни посчитать, молодой человек, калькулятор потребуется, - сказал очкастый старичок.

– Сказал тоже, Стекляшка, как в лужу пернул, - прохрипел тот, что с перевязанной шеей.
– Где ты возьмешь свой кулька... куль... тьфу, зараза!

– А тебе только дырки на доминошках считать!
– парировал Стекляшка, судя по всему, бывший интеллигент, поправляя очки, привязанные к ушам шнурками.

– Какой же сейчас год?
– начал что-то соображать Федор.

– А ну, скажи, какой год сейчас!
– крикнул рыжий в экран телевизора.

– Четвертый год Тысячелетнего Рая, - важно заявил бородатый.

– Да ты от рождества Христова говори!
– гневно потряс костылем один из мужиков.

– Не понимаю, о чем это вы, - пожал плечами бородатый в телевизоре.

– Тьфу, Антихрист!
– плюнул в экран мужик.
– Две тысячи первый год от рождества Спасителя нашего, август месяц сейчас.

– Шестнадцать лет, - пробормотал Федор.
– А это кто? кивнул он на экран.

– Сам Райский Царь, Всевидящий и Вездесущий...

– Вездессущий и вездесрущий, - прибавил рыжий.

– Враг рода человеческого!
– вынес приговор мужик с костылем.

– Что же вы этого царя не скините?
– искренне удивился Федор.

– Как же ты его скинешь, если он, вишь, в ящике спрятался?!
– затрясся от бессильной злобы тот же мужик.
– Мы уже один телевизор разбили, когда он нам, зануда, совсем осточертел, так всего через час новый поставили, теперь вот в цвете его поганую рожу лицезреем... У-у, нехристь!
– прокричал он в телевизор.

– Скоро сам все поймешь, - тихо сказал Стекляшка.

В палату вкатился столик на колесиках с погромыхивающими сверху стаканами, а вслед за ними - круглая бабуля в грязно-белом халате.

– Ряженка-заряженка!
– объявила она. Мужик с перевязанным горлом опрокинул в рот стакан, поморщился как от высокоградусного напитка, и шумно занюхал рукавом.

– Ты чего принесла, Петровна?!
– грозно просипел он.

– Так ряженка, говорю же, - неуверенно ответила Петровна.

– Я твоей ряженкой всю глотку обжег!
– завопил мужик. Небось опять сослепу не из той бутылки разлила - первач чистейший!

Мужики, как по команде, схватились за стаканы.

– Я же говорил вам неоднократно, уважаемая Евдокия Петровна, самогоноварение - тяжкий грех, - назидательно произнес Райский Царь.
– Алкоголь разрушает нервные клетки...

– Да погоди ты!
– перебила его Евдокия Петровна и, взяв стакан, осторожно отхлебнула из него.
– Тьфу, Ирод сиплый, опять наебал!

Мужики прыснули "ряженкой" и громко заржали.

– Чего регочете, жеребцы!
– накинулась на них Петровна. Экран вон опять захаркали, а мне лезть под потолок, подтирать за вами!

Она встала на табурет, смачно плюнула в лицо "царю", вынула из кармана тряпочку и тщательно протерла экран, прокричав сверху: "Не ровен час, контрики нагрянут. Вам - ни фига, а меня - на электростанцию ток давать!" Поминая присутствующих в комнате, всех остальных больных, саму больницу, царя и "останкинских вождей" вместе с их матерями немудренными русскими словами, Петровна слезла с табурета, собрала стаканы и удалилась. Того, что в ее палате пришел в сознание проспавший не один год больной, она, кажется, так и не заметила.

В тот же день Федор узнал от мужиков, что на территории бывшей "империи зла" построено первое в мире райское общество, начисто лишенное какой бы то ни было эксплуатации человека человеком, потому что никто не работает. Нынешнее руководство во главе с царем сидит не в Кремле, а в Останкино, в Телецентре, и управляет страной через сеть телевещания. Сам Всевидящий и Вездесущий постоянно находится "в гуще народа", общаясь с ним по телевизору. 24 часа в сутки по всем каналам показывают только его, причем по разным каналам в одно и то же время он говорит разные речи, беседуя с каждым отдельно и к каждому обращаясь по имени-отчеству, всех помнит и все про всех знает. И никуда от него, паразита, в своем же доме не скроешься, потому что телевизор должен быть постоянно включен, а если выключишь, то сработает специальное устройство, и в Останкино автоматически поступит соответствующий сигнал... На первый раз, правда, всего лишь предупредят - общество-то "гуманное"!
– но во второй раз лучше не попадаться, а то "будешь иметь бледный вид и кривые зубы"... Что это значит? Еще узнаешь!

"А что в Кремле?" - поинтересовался Федор. В Кремле все соборы порушили, землю перепахали и за высокой зубчатой стеной устроили тайный огород для высшего начальства, которое употребляет витамины "в качестве лекарства", так как официально они считаются ядом. Почему огород тайный? Да потому, что есть и пить ничего нельзя, кроме освещенной перед экраном телевизора воды, которая, как объявлено, имеет чудесные свойства: излечивает от любых болезней, заменяет пищу и делает человека нестареющим, бессмертным и вообще счастливым. Вода эта называется по-научному "светой", а в народе ее прозвали "ряженкой". Почему ряженкой? Теперь уже никто точно не знает. Ряженка и ряженка... При больнице тоже есть огород, даже и не тайный, поскольку выращивать любые плоды и обменивать их на рынке народу разрешается - это считается трудноискоренимым пережитком прошлого, - их только есть запрещается... "Введение в организм любых продуктов органического и/или неорганического происхождения, помимо светой воды, является тяжким преступлением", - записано в Райской Конституции. Запрет запретом, но все едят, только потихоньку, потому что за этим следят особые контролеры, по-простому - "контрики".

Короче, сказали, Федору, не горюй, русский человек ко всему привычный. Все привыкли, значит, и ты привыкнешь. Если совсем "тоской яйца скрутит" - можешь крыть всех и каждого, за исключением контриков, богатым русским матом: это официально называется "гайд-паркизм", а в народе - "оттяжка". Так что, ругать порядки и систему в целом не запрещается, но пытаться изменить их - это уже, брат, государственное преступление, за которое отправляют на каторгу "динаму крутить", то есть приводить в движение турбину на электростанции... вручную, разумеется. А если учесть, что энергии для телевещания постоянно не хватает... в общем, остерегайся, парень: там уж точно ничего не поешь - строгий режим, "строгач", мать его!

Рассказы мужиков прервала Петровна, которая привезла обед: все ту же ряженку, только на этот раз в деревянных мисках. Она наконец-то обратила внимание на Федора и, хотя его пробуждение не произвело на нее никакого впечатления, будто было известно заранее, что он проснется именно в этот день, все же преподнесла ему свежий огурец "только что с грядки".

– Ешь сразу, а то народ тут ушлый, глазом не моргнешь, как уже украдут, - шепнула она ему на ухо.
– Да, вот еще невеста тебе писульку оставила.

– Какая невеста?
– спросил Федор, подумав про себя: "День сюрпризов какой-то, уже и сосватать меня успели, пока спал".

– Ну, может, и не невеста, я почем знаю, приходила тут одна, ладная такая, поплакала и ушла.

– А давно приходила?

– Да не то што бы... месяца четыре назад, - Петровна запустила свою красную руку под халат и пошарила ей где-то за своей необъятной пазухой.
– Чего зенки лупишь, карман у меня там!

"Дорогой Федюня!
– писала Маринка.
– Просыпайся поскорее! Проснешься - обалдеешь, сколько вокруг перемен. Из города теперь все бегут, и я тоже уезжаю на дачу сажать овощи. Так что приезжай (зачеркнуто) я теперь свободна. Автобусы не ходят, транспорта никакого, только велосипеды. Я тебе нарисую, как доехать - это недалеко, по Ленинградке. До встречи. Марина". Федор перевернул листок: на обратной его стороне была схема движения по Ленинградскому шоссе и по проселочной дороге.