Чтение онлайн

Федор подошел и поцеловал ее в теплые податливые губы.

– Думаешь, раз деревенская, так все можно?!
– тяжело дыша, Маринка вынула из-под подола руку Федора.
– Поешь хоть сперва я мигом накрою!

Она и впрямь мигом накрыла стол на терраске: огурчики, помидорчики, рассыпачатая картошечка под укропчиком и мутный бутылек с огоненно-вонючей самогоночкой.

– Эх, за встречу!
– занюхал Федор шибанувшую в нос самогонку душистой краюшкой ржаного хлеба.

– Твое здоровьичко, Федюня!

"Что-то быстро она одеревенилась, - подумал Федор, уплетая за обе щеки простую, но аппетитную снедь.
– Была такая амбициозная девушка, а стала совсем простая баба... Впрочем, она, должно быть, и раньше такой была в глубине души, просто выпендривалась по молодости".

– А ты давно здесь... проживаешь?
– спросил он вслух.

– Да уж четвертое лето.

– Четыре года, значит? А я из твоей записки понял, что ты только этой весной из города уехала.

– Так правильно, я ведь в городе зимовала.

– Неужели, каждый год на зимние квартиры подаешься?

– Да нет же, это случайно вышло. Мы со своей артелью надумали той осенью яблоки на зимнюю одежку в городе поменять. Ну, выторговали разбитый грузовичок у сламеров...

– У кого?
– перебил Федор.

– Ну... это кто в самостройных развалюхах живет - ты, небось, их видел на шоссе.

– А почему вдруг "сламеры"?

– Да Бог их знает, - пожала плечами Маринка.
– В кузове этого грузовика одна такая семья жила, а наши артельские им домик из досок сколотили взамен. Но это ж не машина была, а одно недоразумение: только задом шла, просто уссыкон! В общем, пока ее починяли, ноябрь подкатил. Бабы еще думали, ехать - не ехать, а мужики как развопились: зря, что ли, чинили?! Ну и поехали... За руль сам староста сел... "Я, - говорит, - еще через Саланг снаряды возил!" Приехали мы, значит, наменяли себе шуб там всяких - я себе, кстати, котиковое манто за ведро "белого налива" взяла - и на ночлег в Большой театр подались... Это Нюрка из крайнего дома всех завела: ни разу, говорит, в Большом не бывала! Разлеглись на сцене под пирамидой...

– Под чем?

– Ну... там декорации от "Аиды" остались... Лежим, балдеем, программки изучаем... И так нам хорошо было, будто и правда к искусству приобщились... А наутро встали, вышли на улицу - мать моя женщина!
– все белым бело, аж глаза режет. За одну ночь чуть не по колено снегу навалило. Кинулись старосту искать нет нигде. Наконец, нашли в ЦУМе, в отделе тканей: он там спал с какой-то проблядушкой, в материю завернувшись. Оказалось, пропил он грузовичок наш...

– Да-а, - протянул Федор насмешливо, - раньше лошадей в кабаке пропивали, а теперь грузовики... НТР!

– Так и пришлось в городе зимовать... А манто котиковое я обратно на продукты сменяла... до сих пор как вспомню, так слезы наворачиваются, ну до того жаль!

– А что, без грузовика никак нельзя было обратно добраться?

– Да и с грузовиком, наверное, не добрались бы - в сугробах завязли, дороги ведь теперь никто не чистит. Трое парней, правда, лыжи раздобыли и на них почесали...

– И дошли?

– Дойти-то дошли, только шубы с них "лесные братья" по дороге сняли, так что все свое "хозяйство" пареньки отморозили. Но и в городе мы натерпелись, вспомнить страшно, еле весны дождались... Ну, ты ешь, Федяня, докушивай, а я пойду постель разберу, чтоб не отвлекать тебя разговорами...

Федор быстро доел, вылизал вкусную тарелку и зашел в темную комнату... Ничего не видно, темень, хоть глаз коли!

– Маринк, ты где тут?
– спросил он.

– Ты что кричишь?
– донесся горячий шепот.

– А что?
– он тоже перешел на шепот.

– Иди сюда, - с кровати послышалось шевеление.

– Сейчас, сейчас!
– Федор побросал одежду на пол и залез под тонкое одеялко.

– Ой, руки холодные-е!
– завизжала Маринка.
– Ты такой худенький, - прижалась она своей упругой грудью к его жестким ребрам.

– А ты такая пухленькая!
– обхватил ее Федор ниже поясницы.

– Где этот негодяй, который когда-то лишил меня девственности?

Федор почувствовал легкое касание нежной ладони.

– Ты, Маришка, как слепой, ощупывающий лицо дорогого человека после долгой разлуки, - засмеялся он.
– Не лучше ли устроить очную ставку с самой потерпевшей?

– Потерпевшая не возражает.

– Ну как, узнает?

– Наполовину, - хохотнула Маринка.

– А теперь?
– поднапрягся Федор.

– Теперь до конца!

6. Из тыщи лиц узнал бы я мальчонку...

Весь следующий день Федор сибаритствовал, пока Маринка трудилась на огороде. Он с самого начала хотел ей помочь, но она не позволила: не мужское это, мол, дело - по грядке раком ползать. От завтрака до обеда они с Маринкой повалялись часок на кровати, а затем, разгоряченные, как из парилки, сразу же прыгнули в прудик с холоднющей ключевой водой, немного остыли и вновь занялись каждый своим делом... вернее, делом занялась Маринка, а Федор от нечего делать отыскал хлопушку и взялся за истребление мух на терраске. Особое удовольствие ему доставляло шлепать этих насекомых на царском лике, "красовавшемся" на экране телевизора в свою натуральную величину. Звук был отключен, и при каждом ударе по носу сия августейшая особа отшатывалась, по-шутовски мотая головой, и молча грозила пальцем.

В погоне за крупной сине-зеленой мухой Федор наткнулся на сервант, и его внимание привлекла прислоненная к миниатюрной кофейной чашечке небольшая цветная фотография, отснятая на той самой терраске, на которой он находился. На этом снимке стояла завернутая в пуховый платок худощавая женщина лет сорока, кстати, довольно привлекательная, но в данном случае Федора заинтересовала не женщина, а картинка на экране телевизора, который, по-видимому, случайно попал в кадр... На экране вместо обрыдлой царской физиономии можно было разобрать лицо мальчика. "Наследник престола, что ли?" - Федор подошел к телевизору, включил звук и спросил, показывая на фотографию:

– Это кто?

– Прежде всего здравствуйте, Федор Васильевич! заискивающе улыбнулся Царь.

– Чтоб ты сдох!
– "поприветствовал" Царя Федор.
– Кто это?

– Ну как же... это Эльвира Артуровна, подруга молодости Марины Вячеславовны, - ответил Царь, проглотив обиду.

– Да я тебя не про бабу, а про мальца на экране спрашиваю!
– строго сказал Федор, отметив про себя: "Надо же, и дня не прошло, как по-деревенски заговорил!"

– Позвольте взглянуть поближе, - сощурился Царь.
– Это... это мальчик.

– А если конкретнее? Ведь ты, царь-батюшка, всех по имени-отчеству знаешь, - настаивал Федор.

– Качество снимка плохое, - вздохнул "царь-батюшка", - не могу лица разобрать...

– Сейчас сможешь!
– крикнул Федор, возбужденный внезапной догадкой.

Он выбежал в огород и, хлопнув Маринку по вздыбленному над помидорами заду, спросил:

– Маринк, фотоаппарат есть?

– А как же, "поляроит", я за него лукошко малины отдала! Возьми в спальне в шкафу, в нижнем ящике под тряпками.