Чтение онлайн

– Я тоже, - послышался женский голос с галерки.

Под аплодисменты вперемешку со смехом Дрюкалин-Залупович сошел с трибуны и вернулся на свое место в президиуме.

– Тише, товарищи, мы не на детском утреннике, - ведущий собрания парторг Шумилихин постучал железной открывалкой по бутылке "Боржоми".
– Дело серьезное. В распоряжении президиума имеется фотография, на которой Бурщилов запечатлен пьющим водку через соломину - (крик из зала: "Извращенец!") - в компании полуобнаженной гражданки США.

– Не видно!
– послышалось из зала.
– По рядам пустите!

– Более того, - продолжал Шумилихин, - выпав из-под присмотра коллектива, Бурщилов спелся с такими же, как и он сам, отпетыми подонками и в настоящее время нарушает пределы запретной зоны, проникнув в нее без соответствующего разрешения местных властей.

– Вопрос можно?
– раздался голос.

– Пожалуйста, - кивнул Шумилихин.

– Может, я чего не понимаю, - поднялся в середине зала мужчина в синем рабочем халате, - вы говорите, будто сбежал Бурщилов, что он там пределы нарушает...

– Да, - подтвердил Шумилихин.

– А он вон на первом ряду сидит в носу ковыряет. Это ж, извините за выражение, абсурд какой-то!

– Абсурд, маразм!
– послышались отдельные голоса из разных мест зала.

– Спокойно, товарищи, никакого абсурда здесь нет, - заявил Шумилихин.
– Просто Бурщилов в настоящее время спит в фешенебельном небоскребе на территории запретной... не нашей запретной зоны, а мы все ему снимся.

Раздались недоуменные смешки.

– Пусть сам скажет!
– крикнул кто-то среди всеобщего замешательства.

– Ну что ж, Бурщилов, - сказал Шумилихин, избегая смотреть в сторону Федора, - дайте отчет коллективу, как вы встали на путь измены и преступления.

Федор взошел на трибуну и приготовился было заявить, что все это недоразумение, что он попал в Хелл-Сити в бессознательном состоянии, да и вообще Хелл-Сити - это не заграница, потому что находится в Аду, а Ад един и неделим и т.д. и т.п... но тут ему вдруг пришло в голову, что в президиуме сидят те же барабашки под человеческой личиной, и пока ты молчишь и не отвечаешь на их словесные выпады, ты в безопасности, но стоит лишь открыть рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание...

– Мы вас очень внимательно слушаем, - донесся из президиума ласковый голос старейшего активиста Малофейкина, про которого ходили слухи, будто у него в кармане брюк дырка, и, сидя на собраниях, он занимается онанизмом.

"Да, в дурацкое положение я попал, - взволнованно подумал Федор.
– Говорить ничего нельзя, а уйти с трибуны, ничего не сказав, не получается - нога не поворачивается... Что делать???"

Неожиданно трибуна, на которой стоял Федор, затряслась и закачалась... "Хоть бы она упала!
– обрадовался Федор.
– Это будет выход!" Федор открыл глаза и увидел перед собой подползшего к дивану Павло, который тряс его за плечо.

– Слава тебе, яйца!
– облегченно сказал Федор, радуясь, что собрание закончилось... по крайней мере, для него.

– Ты что, сдурел?
– прошипел Павло, говоривший почему-то шепотом.
– Я говорю, Шуряк исчез!

– Может, он опять на поиски своей собачки отправился? предположил Федор.

– Да нет, навряд ли, - покачал головой Павло.
– Дури в нем, конечно, много, но просто так он бы нас спящих не оставил.

– Где же его искать?
– Федор посмотрел вверх, будто мог просветить своим взглядом, как рентгеном, сразу все 100 этажей.

– Сперва на улице глянь, - посоветовал Павло.

Федор вышел из холла на широкую бетонную площадку, облагороженную по краям карликовыми деревцами, и задрал вверх голову, осматривая небоскреб: все было внешне спокойно, если не считать того, что из открытого настежь окна на двенадцатом этаже доносилась ритмичная музыка. Вполне возможно, барабашки... из "музыкального" окна вылетела бутылка из-под вина и, чуть не угодив в отбежавшего Федора, разлетелась по бетону мелкими осколками - одна этикетка осталась: "Мартини россо"... нет, это уже не барабашки!

– Ну что?
– спросил Павло у вернувшегося Федора.

– Да он на двенадцатом этаже винцо попивает!

– Вот чмо!
– возмутился Павло.
– Ты там потверже с ним, будет брыкаться - скажи, что я его к стенке поставлю за то, что друзей бросил!

– Обязательно, - пообещал Федор, вспомнив, что Павло тоже пьян.

Он поднялся на 12-й этаж. Через приоткрытую дверь квартиры, в которой веселился Шуряк, слышалась зажигательная секс-музыка. Федор собрался войти, но остановился на пороге: ему вдруг показалось, что музыка - сама по себе, а женские экстатические крики - сами по себе. На всякий случай он решил подождать... может, там и не Шуряк вовсе. Наконец, стоны стихли. Федор выждал для верности еще минуту и зашел в квартиру... На широком плюшевом диване вишневого цвета сидел голый Шуряк; в левой его руке была рюмка, а правая рука висела в воздухе, словно он ей обнимал кого-то.

– Это Магда, - сказал Шуряк, глупо улыбаясь.

– Очень приятно, - растянул Федор губы до ушей, собираясь в следующий момент двинуть Шуряку в челюсть, чтоб протрезвел...

Но не успел он произнести эти слова, как на диване рядом с Шуряком нарисовалась прямо из воздуха миниатюрная блондинка в одетой наизнанку шелковой блузке, обхватывающая руками белые колени поджатых ног. Пригнув голову, она выразительно посмотрела на Федора влажными глазами, в которых можно было увидеть одновременно и смущение, и вызов.

– Александр, можно вас на пару слов?
– сказал Федор, стараясь говорить как можно более вежливо, чтобы ненароком не спровоцировать барабашек на дальнейшие фокусы.

– С удовольствием, мон шер, - в тон ему ответил Шуряк, счас только трусы одену...

Шуряк натянул джинсы и проследовал за Федором на кухню.

– Ты что, с ума спятил?!
– набросился на него Федор.
– Это же барабашка.

– Ну и что?
– улыбнулся Шуряк.
– Главное, что все при ней и долго уговаривать не надо. А ты, может, ревнуешь? Могу уступить на пять минут, время пошло!

– Мы с Павло тоже пошли, а ты тут хоть всех барабашек перепробуй!

Федор хотел выйти с кухни, но Шуряк загородил проход рукой, опершись о торец стены:

– Хороший ты мужик, Федя, но есть в тебе говнецо интеллигентское!

– Я вот тебе счас переебу промеж глаз - будет тебе говнецо и интеллигентское, и пролетарское!
– рассвирепел Федор.

– Во, это по-нашему, по-рабоче-крестьянски!
– заржал Шуряк, возвращаясь в комнату.
– Я мигом, только куртку захвачу!

Федор вышел из квартиры и стал дожидаться в коридоре. До него слабо доносился голос Шуряка, который, очевидно, объяснялся со своей новой подругой. Внезапно раздался истеричный женский визг... Федор бросился в квартиру и увидел, что ему навстречу ковыляет Шуряк, волоча за собой правую ногу. Присмотревшись, Федор разобрал в полумраке прихожей, что на ноге у Шуряка висит Магда.