Озимандия
Шрифт:
— Тебе было трудно все это время? — спросил он.
— Очень, — ответила она.
— Думаешь, что теперь будет легче?
— Хотелось бы.
— Предлагаешь с белого листа?
Рита молча кивнула, чувствуя, как неожиданные слезы вдруг заполнили глаза.
Минут десять летели молча, каждый думал о своем, каждый смотрел в свою сторону.
— Значит, нет? — Рита первая не выдержала молчания, расценив его как отказ. — Разбежимся, словно бы и ничего не было?
— А разве что-то было? — спросил Коршун, незаметно улыбнувшись, возможно, первый раз за весь этот проклятый, выпавший из их жизней год.
— Ну ты и сволочь, Коршун.
— Знаю, — кивнул он и привлек Риту одной рукой к себе. Она попыталась вырваться, но он ее уже не отпустил, размазал ладонью соленые слезы по ее щекам и нежно прижался к ним своими сухими колючими губами.
— Отстань, — она попыталась высвободиться, но не сильно, — я тебя ненавижу.
— Правда?
Ответа он не услышал. Возможно она что-то ему и говорила, что вряд ли, слова в их отношениях значения уже не имели. Он прижался к ее лицу, да так и затих, прислушиваясь к себе и, чувствуя, что и у самого внутри вдруг что-то накатило, странное, непонятное и до сих пор лично им еще неизведанное, подкатило тяжелым комом под горло и вот-вот должно было уже вырваться наружу этими идиотскими, предательскими… слезами. И девка эта еще под боком, прилепившаяся со своей любовью, закрыла глаза и будто ничего не видит, у самой глаза размазаны. И это вырвалось, и глаза «запотели», и резкость неожиданно поплыла, словно объектив кинокамеры водой залило. Прорвало… И Коршун сдался, ясно понимая, что вот именно с этим он уже бороться не в силах, да и не будет он с этим бороться, устал уже воевать и бороться. И черт с ними, со слезами этими, пусть капают, плевать ему сейчас было на них и вообще на все: и что он мужик и, что даже крутой, и вообще… И ничего здесь не было удивительного, просто, наверное, это со слезами уходило из его души прошлое, тяжелое, темное и нехорошее, уступая место настоящему, наверное, светлому. Люди всегда надеются на лучшее и это правильно. Другое дело, что не всегда эти надежды сбываются, но это уже другая история. Надежда — путь, который ведет человека по жизни, потому и умирает последней, что мертвому она уже не нужна, а пока ты еще жив…
Коршун прислонился виском к холодному стеклу маленькой кабины и принялся молча созерцать проплывающие под белым крылом самолетика редкие серые облака и землю в тумане. Мотор гудел, пропеллер вращался, тепло прижавшейся женщины, той единственной, которой он, наверное, только и был нужен в этом мире, постепенно размораживало сердце. Слезы высохли, злость ушла, было неожиданно хорошо и спокойно, 3/4 жизнь продолжалась. Когда-то, очень давно, все это принадлежало только Богу, думал он. Но потом Бог взял… да и отдал всеэтовеликолепие людям, которым только и осталось, что жить в этой красоте и всего лишь постараться её не испортить.
Рассказывал мне странник, что в пустыне…