Чтение онлайн

Лидер кадетской партии П.Н. Милюков довольно резко оценил действия П.А. Столыпина: «Первая русская революция закончилась государственным переворотом 3 июня 1907 г.: изданием нового избирательного "закона", который мы, кадеты, не хотели называть "законом", а называли "положением". Но провести логически это различие не было, однако, возможности: здесь не было грани. Если гранью считать Манифест 17 октября, то "положением", а не "законом" были уже, в сущности, "Основные законы", изданные перед самым созывом I Думы; это уже был первый "государственный переворот". Тогда и теперь победили силы старого порядка: неограниченная монархия и поместное дворянство. Тогда и теперь их победа была неполная, и борьба между старым, отживавшим правом и зародышами нового продолжалась и теперь, только к одной узде над народным представительством прибавлялась другая: классовый избирательный закон. Но и это было опять только перемирие, а не мир. Настоящие победители шли гораздо дальше: они стремились к полной реставрации» 142 .

Между тем еще в апреле 1907 г. С.Ю. Витте в частных беседах отмечал, что альтернатива реформе избирательного законодательства – временное упразднение Государственной думы и введение диктатуры 143 . Его поддерживал один из деятелей земского движения октябрист Н.В. Савич: «Закон был издан в порядке указа, он был по существу государственным переворотом. Но он спасал самую сущность нового конституционного строя – "представительного строя", как его называл сам Столыпин. В той среде, к которой я принадлежал, этот закон встретили с нескрываемым ликованием. Для нас это было симптомом того, что, несмотря на нелепое поведение первых двух Государственных дум, "увенчание здания", которого столько десятилетий добивались земцы, не получило смертельного удара, что сохранилось участие представителей общественности в деле управления государством, в контроле над деятельностью исполнительной власти. Вместе с тем мы полагали, что отныне путь революции будет оставлен, что общество убедится в том, что будущность и расцвет государства – в спокойной эволюции, в сотрудничестве представителей общества с наследственной властью. Мы сознавали, что новый закон, давая нам большие права, тем самым налагал на нас большую ответственность за будущее страны. Но тогда мы верили в свои силы, вернее – в свои добрые намерения. Мы были убеждены, что, став на путь созидательной работы совместно со Столыпиным, нам удастся прочно наладить отношения власти с народом в лице вновь созданного народного представительства» 144 . Таким образом, ужесточение избирательных законов было своего рода компромиссом между либералами и консерваторами – лучше проводить реформы, но более медленными темпами, чем вообще не проводить.

Выборы в III Государственную думу состоялись в сентябре–октябре 1907 г. От предыдущей избирательной кампании их отделяло всего пять месяцев, но ситуация изменилась очень сильно. Один из лидеров правого движения И.Ф. Кошко вспоминал о третьей думской кампании следующее: «Мне пришлось провести в Пензе выборы в III Государственную Думу. Губерния так много выстрадала от революционных беспорядков, принявших в конце концов характер открытого разбоя, от которого одинаково страдали все мирные люди, что заранее можно было быть уверенным, что будет избрано спокойное представительство. Крестьянские выборщики, куда по разъяснению Сената был закрыт доступ мнимым крестьянам, тоже не внушали особых опасений. Сюда должны были попасть наиболее влиятельные люди. Так оно и случилось: попали, главным образом, волостные старшины и некоторые деревенские ходатаи… Выборы по секциям крупных землевладельцев прошли совершенно спокойно и дали контингент уездных выборщиков вполне уравновешенный… Возбуждала опасения секция мелких владельцев и духовенства, среди которого было значительное количество политиканствующего элемента. Хотя архиерей в выборы и не вмешивался, но предшествовавшая справедливая и довольно суровая расправа с батюшками красного направления, когда это направление было установлено, образумило большинство духовенства, потерявшего охоту позировать в качестве народных трибунов. Выборы и по этой секции дали вполне благоприятные результаты… Лишь в городах, и то покрупнее, как Пенза и Саранск, прошли в выборщики частью кадеты, но не были все-таки в большинстве» 145 .

На III Совете партии социалистов-революционеров в июле 1907 г. ситуация характеризовалась так: «1) сравнительное укрепление позиций самодержавия, вследствие поворота в сторону реакции тех общественных элементов, которых отпугнула развернувшаяся широта социального содержания революции; 2) усталость, разочарование и разброд в значительной части интеллигенции, как наиболее подвижной, восприимчивой, но и наиболее нервно-впечатлительной части общества; 3) скованность революционной энергии трудовых масс, всякое открытое выступление которых беспощадно подавляется неслыханными репрессиями и 4) как результат этой скованности, при одновременном обострении недовольства, распыление борьбы и ее вырождение в бесплодных индивидуальных эксцессах» 146 .

Тем не менее даже после издания нового избирательного закона результаты выборов не стали абсолютно предсказуемыми. Как писал В.И. Гурко, в основание нового избирательного законодательства не был положен какой-либо принцип: ни национальный, ни классовый, ни сословный. Губернское избирательное собрание было как раз смешением национальных, классовых и сословных групп, чье представительство находилось в слабой зависимости от их пропорционального веса в обществе. В этом случае господство того или иного направления опять же зависело от случайных обстоятельств. Правительство стремилось поставить мало предсказуемый процесс выборов под свой контроль. Прежде всего оно пыталось оказывать посильное влияние на состав избирательных собраний.

III Дума была созвана 1 ноября 1907 г. Число депутатов в ней, по сравнению с I и II Думами, было сокращено с 524 до 448. Крайне правые имели в Думе 50 мест, националисты – 26, умеренные – 70, октябристы и примыкавшие к ним – 154, кадеты – 56, польское коло – 18, прогрессисты – 23, трудовики – 13, мусульманская группа – 8 и социал-демократы – 20. Председателем III Государственной думы до марта 1910 г. был Н.A. Хомяков, октябрист, сын известного славянофила А.С. Хомякова. Н.А. Хомяков возглавлял объединение правых группировок в Думе. Его сменил лидер партии октябристов А.И. Гучков. В марте 1911 г. Думу возглавил также октябрист М.Р. Родзянко, который не только проработал до конца III Думы, но и возглавлял до 1917 г. IV Государственную думу. В целом III Дума стала первой, проработавшей весь положенный ей пятилетний срок.

16 ноября 1907 г. П.А. Столыпин выступил в III Государственной думе с правительственной декларацией, где он обозначил вектор движения своего правительства на ближайшее время: «Правительство надеется обеспечить спокойствие страны, что даст возможность все силы законодательных собраний и правительства обратить к внутреннему ее устроению. Устроение это требует крупных преобразований, но все улучшения в местных распорядках в суде и администрации останутся поверхностными, не проникнут вглубь, пока не будет достигнуто поднятие благосостояния основного земледельческого класса государства. Поставив на ноги, дав возможность достигнуть хозяйственной самостоятельности многомиллионному сельскому населению, законодательное учреждение заложит то основание, на котором прочно будет воздвигнуто преобразованное русское государственное здание. Поэтому коренною мыслью теперешнего правительства, руководящею его идеей был всегда вопрос землеустройства. Не беспорядочная раздача земель, не успокоение бунта подачками – бунт погашается силою, а признание неприкосновенности частной собственности и, как последствие, отсюда вытекающее, создание мелкой личной земельной собственности, реальное право выхода из общины и разрешение вопросов улучшенного землепользования – вот задачи, осуществление которых правительство считало и считает вопросами бытия русской державы» 147 .

После этого начались прения. На первых порах все шло тихо и довольно мирно: лидер кадетов П.Н. Милюков, говоривший первым, хотя и старался «насолить» правительству и правым, но это ему, по обыкновению, не удавалось, и он снова сбивался на мелочи, опять перелистывал и перечитывал какие-то документы вроде постановлений дворянских съездов и организаций и, забывая главное – правительственную декларацию, моментами нагонял изрядную скуку. После него последовали не менее скучные ораторы. Наконец на трибуну поднялся депутат от партии кадетов Ф.И. Родичев. Он начал с повторений доводов П.Н. Милюкова, перешел на гражданские мотивы о патриотизме, национализме и закончил защитой польских интересов. Слова оратора: «Мы, любящие свое отечество… мы, защищающие порядок», – вызывали смех на скамьях крайних правых, и оттуда в ответ часто слышались напоминания о Выборгском воззвании. Выкрики с мест, не прекращавшиеся несмотря на неоднократные замечания председателя, видимо, еще сильнее взвинчивали Ф.И. Родичева; он становился все более и более резким, терял самообладание, злоупотреблял жестикуляцией – и, не находя подходящих выражений, выбрасывал неудачные афоризмы 148 .

Когда Ф.И. Родичев, вспоминая выражение В.М. Пуришкевича о «муравьевском воротнике», сказал, что потомки его назовут это «столыпинским галстуком», зал в одно мгновение преобразился. Казалось, что по скамьям прошел электрический ток. Депутаты бежали со своих мест, кричали, стучали пюпитрами; возгласы и выражения негодования сливались в невероятный шум, за которым почти не слышно было ни отдельных голосов, ни звонка председателя III Думы октябриста Н.А. Хомякова (виден был только его качавшийся колокольчик). Полукруг перед трибуной мгновенно наполнился депутатами, а сидевшие позади оказались в первых рядах. Раздавались возгласы: «Долой, вон, долой!», «Не расстались со своим Выборгом! Выгнать его, немедленно вон!», «Нечестно, подло! Вы оскорбили представителя государя», «Мерзко, недостойно члена Думы, недостойно высокого собрания». Крики неслись со всех сторон. Октябристы, умеренные, правые – все столпились около трибуны, к которой тянулись десятки рук, и казалось, что зарвавшегося, забывшегося Ф.И. Родичева моментально силою стащат с трибуны. Несколько человек уже стояло за пюпитрами секретарей, а В.М. Пуришкевич порывался бросить в Ф.И. Родичева стаканом. Н.А. Хомяков, увидев, до какой степени разгорелись страсти, покинул трибуну и прервал заседание. За председателем удалились и остальные члены президиума.

Взволнованный, бледный П.А. Столыпин при первых же криках встал со своего места и, окруженный министрами, вышел из зала почти одновременно с Н.А. Хомяковым. За председателем Совета министров тотчас же поспешило несколько депутатов. Ф.И. Родичев все еще стоял на трибуне, краснел, бледнел, пробовал что-то говорить и затем будто замер, видя, что его выходкой возмущена почти вся Дума, за исключением, может быть, небольшой группы лиц. Наконец сквозь ряды депутатов к кафедре протиснулся высокий старик, кадет М.Н. Покровский, и прикрыл руками Ф.И. Родичева, который при несмолкавших криках: «Вон», «Долой», – спустился к своему месту и затем, окруженный кадетами, вышел в Екатерининский зал. Едва трибуна освободилась, на нее вбежал П.Н. Крупенский, постучал кулаком и стал переругиваться с левыми. В.В. Шульгин постарался увести не в меру разгорячившегося депутата 149 .

Раздались возгласы: «По фракциям, по фракциям!» – и депутаты с шумом покинули зал. Крестьяне-депутаты больше всех других были взволнованы и удручены скандальной выходкой и сыпали по адресу кадетов весьма нелестными замечаниями: «Два года не дают работать… Оставались бы себе в Выборге, коли не отучились ругаться», «С первых шагов снова делают скандалы». Сами кадеты только разводили руками и почти не находили оправданий для непонятного выступления своего однопартийца. «Он не обобщал, а говорил лишь о потомках В.М. Пуришкевича», – только и могли сказать кадеты, видимо крайне недовольные скандальным инцидентом. Во время перерыва правые, умеренные и октябристы в своих фракционных заседаниях пришли к одинаковому решению – применить высшую меру наказания и исключить Ф.И. Родичева на 15 заседаний. Н.А. Хомяков, не желая допустить никаких прений, предвосхитил это, и Дума громадным большинством против 96 голосов левых, поляков и кадетов исключила Ф.И. Родичева на 15 заседаний. Н.А. Хомяков перед этим решением напомнил, что в руках депутатов священный сосуд, неприкосновенность которого каждый должен хранить, как самого себя. Ф.И. Родичев в большом смущении произнес свои извинения и просил верить в их искренность. Дума под конец устроила бурные овации П.А. Столыпину, оставшемуся на своем месте до конца заседания.