Чтение онлайн

В результате II Государственная дума оказалась «левее» первой. Из 518 депутатов Думы 223 принадлежали к левым партиям и группам (66 социал-демократов, 37 эсеров, 16 народных социалистов и 104 трудовика), 99 мест имели кадеты, 44 – октябристы, 10 – крайне правые, кроме того, было несколько партий «разных союзов»: польское коло – 47, мусульман – 31, казаков – 17 124 . Первое заседание Думы состоялось 20 февраля 1907 г. Председателем ее был избран земский деятель, кадет Ф.А. Головин. Однако, несмотря на то, что II Дума была более «левой», чем первая, действовала она осторожнее. Так, по сравнению с I Думой кадеты несколько урезали свои программные требования и прекратили «злоупотреблять» запросами в адрес исполнительной власти, хотя они и не решились на прямое сотрудничество с П.А. Столыпиным. Октябристы же, наоборот, с первых дней работы II Думы вступили в сговор с премьер-министром.

П.А. Столыпин впервые выступил во II Государственной думе 6 марта 1907 г. с правительственной декларацией, в которой особое внимание было уделено принятию законов о «об устройстве быта крестьян». При этом председатель правительства ссылался на просьбы самих крестьян, которые поставили перед государством задачу улучшить их положение и не допустить «совершенного расстройства самой многочисленной части населения России». Вместе с тем П.А. Столыпин указал на то, что крестьянам не следует рассчитывать на помещичью землю, не допуская «даже попыток крестьянских насилий и беспорядков», а необходимо следовать лишь тем курсом, который был указан им правительством: предоставление крестьянам государственных, удельных и кабинетских земель; приобретение частных земель через Крестьянский банк, а также выход крестьян из общины путем перехода к подворному или хуторскому владению. В конце своей речи П.А. Столыпин сказал о том, что главной задачей правительства является установление порядка и спокойствия в России 125 .

После выступления П.А. Столыпин сходил с трибуны под бурные аплодисменты правых и при гробовом молчании центра и левых. Первым после премьер-министра выступил председатель социал-демократической фракции (меньшевик) и член аграрной комиссии И.Г. Церетели, который назвал правительство П.А. Столыпина «правительством разгона Думы, правительством военно-полевых судов». И.Г. Церетели сказал, что «в лице правительства… заговорила старая, крепостническая Россия» и что даже слепым стала понятна неразрывная связь «самодержавного правительства с кучкой помещиков-крепостников, живущих за счет миллионов обездоленных крестьян». Выступление И.Г. Церетели прерывалось бурными аплодисментами. Затем последовали другие выступления в том же духе. Также социал-демократ (меньшевик) И.П. Озоль в конце своего выступления произнес: «Карфаген должен быть разрушен». Фактически это означало, что II Дума объявила войну правительству П.А. Столыпина. Правда, теперь никто не кричал: «Вон, в отставку!», но сам тон речей говорил о том, что II Государственная дума пошла по стопам своей предшественницы. Сменилась только тактика: штурм власти не удался, и поэтому решено было перейти к ее осаде. П.А. Столыпин решил ответить на эти выпады и вторично поднялся на думскую трибуну. «Тут, – сказал он, – нет ни судей, ни обвиняемых… эти скамьи – не скамьи подсудимых, – это место правительства… Эти слова рассчитаны на то, чтобы вызвать у правительства, у власти паралич и воли, и мысли, все они сводятся к двум словам: "Руки вверх". На эти слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: "Не запугаете". Выступление П.А. Столыпина произвело большое впечатление на Думу, так как смелые слова подкреплялись и решительным голосом, и осанкой, и самим видом говорившего. Правые были в неописуемом восторге, октябристы долго «ходили именинниками», а левые были удручены и не знали, как ответить. В российском обществе стало укореняться мнение, что и II Дума недолговечна, еженедельно возникали слухи о ее роспуске 126 .

Между тем Государственная дума решила озаботиться созданием Особой контрольной комиссии, которая должна была следить за действиями правительства П.А. Столыпина по вопросу «о продовольствии пострадавшего от голода населения». Для того чтобы объяснить мнение правительства по данному аспекту, 9 марта 1907 г. П.А. Столыпин опять пришел в Думу. На трибуне он появился с «Положением о Государственной Думе» в руках и стал зачитывать статьи этого «Положения», которые касались образования думских комиссий. Из всего выступления П.А. Столыпина было видно, что он против создания такой комиссии и что в конце своей речи он это однозначно выскажет. Однако П.А. Столыпин неожиданно сделал вывод, которого никто не ожидал – он поддержал создание данной комиссии. Это было так неожиданно, что оппозиция, расчитывавшая разжечь конфликт, растерялась. Но растерянность длилась недолго, так как очень скоро возник запрос об отмене военно-полевых судов. 13 марта 1907 г. П.А. Столыпин был на думской трибуне и пытался доказать необходимость существования данного вида судопроизводства. «Кровавый бред, – сказал он, – еще не пошел на убыль. Едва ли обыкновенным способом подавить его по плечу обыкновенным нашим установлениям». Свое выступление П.А. Столыпин закончил следующим: «Господа… вы сумеете отличить… кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных врачей, которые приняли самые чрезвычайные… меры, но с одним только упованием… исцелить трудно больного» 127 .

В этот же день 13 марта 1907 г. между П.А. Столыпиным и председателем II Государственной думы Ф.А. Головиным возник конфликт. Так, последний не дал слова П.А. Столыпину, когда тот попытался возразить депутату от партии кадетов А.А. Кизеветтеру. П.А. Столыпин не стал поднимать по этому поводу шума и покинул Думу. Однако позднее он прислал Ф.А. Головину письмо, в котором говорилось о том, что согласно закону «министры и главноуправляющие должны быть выслушаны на заседаниях Думы каждый раз, когда они о том заявят». Несколько позднее между Государственной думой и П.А. Столыпиным возник новый конфликт по поводу запроса председателя Продовольственной комиссии депутата-кадета В.И. Долженкова местным земствам о голоде в их губерниях. П.А. Столыпин разослал по телеграфу циркуляр губернаторам, в котором земским управам категорически запрещалось сообщать какие-либо сведения о голоде Государственной думе. Сначала необходимо было уведомлять об этом непосредственно тех губернаторов, в губерниях которых происходил голод, затем сведения поступали в Министерство внутренних дел, и уже оттуда дума могла получать скорректированные официальные сведения. Одновременно с этим возникла проблема, касавшаяся посещения Государственной думы посторонними людьми. Ф.А. Головин считал, что Дума сама вправе приглашать к себе гостей. Однако П.А. Столыпин, ссылаясь на Правила о допущении на заседания Государственной думы от 18 февраля 1907 г., полагал, что для этого требуется его разрешение. Об этом он немедленно сообщил заведующему охраной Таврического дворца. Для приглашенных на заседания Думы предписывалось создать «особые места». В случае отказа Ф.А. Головина «согласовывать» списки приглашенных в Думу с П.А. Столыпиным, последний приказал охране «не допускать… вообще посторонних лиц» 128 .

К концу весны среди правых депутатов Государственной думы начали распространяться слухи, которые проникли и в заграничную печать, о раскрытии грандиозного заговора «на жизнь государя, а также… великого князя Николая Николаевича и на П.А. Столыпина». Был сделан запрос, и 7 мая 1907 г., выступая перед думой, П.А. Столыпин прочел правительственное сообщение по этому вопросу, где эти слухи полностью подтвердились. Так, в частности, в данном правительственном сообщении говорилось о том, что столичная полиция получила информацию, что в некоей квартире на Невском проспекте «собираются центральные революционные комитеты, которые имеют сношения с военной революционной организацией». В результате в этой квартире был произведен обыск, и там были обнаружены некоторые депутаты Государственной думы и посторонние, которые имели при себе компрометирующие документы (всего 31 человек). При этом часть депутатов согласилась подвергнуться обыску, а часть – отказалась. На следующий день был проведен обыск на квартире депутата от РСДРП И.П. Озола и обнаружено его отношение к «военно-революционной организации, поставившей своей целью вызвать восстание в войсках» 129 . Во время чтения этого сообщения народные социалисты, социал-демократы и трудовики демонстративно не присутствовали.

Таким образом, в течение всех 103 дней работы II Думы шла напряженная борьба, в ходе которой начала появляться тенденция к компромиссу. Известно, что в этот период П.А. Столыпин поддерживал контакты как с лидерами октябристов и мирнообновленцев (П.А. Гейденом, М.А. Стаховичем, А.И. Гучковым, Н.Н. Львовым), так и с представителями правого крыла кадетской партии И.В. Гессеном, П.Б. Струве, В.А. Маклаковым, М.В. Челноковым, С.А. Котляревским и другими. В ходе переговоров шла речь о возможности образования работоспособного думского большинства. Кадеты не скрывали, что думское большинство, созданное, разумеется, под эгидой их партии, будет направлять думскую деятельность исключительно в законодательное русло.

Кадетская фракция должна была ограничиться внесением правок в министерские законопроекты, но «проваливать» столыпинские законы (например, Указ от 9 ноября 1906 г. о реформе крестьянского надельного землевладения) не стала бы, поскольку считала, что «эти законы лучше того, что сейчас существует». Вместе с тем они вынуждены были заявить П.А. Столыпину, что Дума не может принять тех законов, которые «стремятся ухудшить настоящее положение». Только на основе взаимных уступок, писал впоследствии В.А. Маклаков, совместная работа Думы и правительства могла стать реальностью, но правительство П.А. Столыпина не прислушалось к советам умеренной либеральной оппозиции 130 .

Несмотря на то, что правые во II Думе составляли значительную часть, перевес был на стороне левых. Главным камнем преткновения опять стал аграрный вопрос. Он был поставлен уже на 6-м заседании II Государственной думы, сразу же после окончания организационных дел, и «наполнил собой целиком десять заседаний до 47-го включительно». По данному вопросу выступили 89 ораторов (некоторые говорили по 2 раза), из них 37 человек – от левых партий (11 трудовиков, 10 эсеров, 9 социал-демократов, 5 народных социалистов), 28 – от правых (15 националистов и 13 октябристов), 16 – от кадетов 131 . Обсуждение его заняло 11 заседаний, в течение которых успели высказаться также и представители правительства – председатель Совета министров П.А. Столыпин и главноуправляющий земледелием и землеустройством князь Б.А. Васильчиков. П.А. Столыпин вышел с Представлением, которое называлось «О дополнениях некоторых постановлений, касающихся крестьянского землевладения и землепользования» 4 апреля 1907 г. В нем утверждалось, что «Указ 9 ноября 1906 г. …отнюдь не разрешает каких-либо коренных, принципиальных вопросов, касающихся общины, а является именно лишь дополнением и развитием ст. 12 Общего положения… еще в 1861 г. предрешивших вопрос о свободном выходе крестьян из общины немедленно по прекращению выкупных платежей». Таким образом, он считал: «Задача Указа от 9 ноября 1906 г. заключалась не в ведении каких-либо новых начал в область крестьянского землевладения, а лишь приведение в действие старого закона, освященного почти 50-летней давностью и имеющего значение одного из основных начал крестьянского законодательства» 132 .

Далее П.А. Столыпин утверждал: «Само воспрещение выхода крестьян из общины относится к 1893 г. Составители же Положения 19 февраля 1861 г. … считали… вполне возможным разрешить свободу выхода из общины даже в период выкупного периода и с этой целью допустили досрочный выкуп отдельными крестьянами своих участков без согласия общества… Устранение препятствия к осуществлению крестьянами этого права – продолжение реформы 1861 г.» 133 .

По отношению к российской крестьянской общине он высказал следующее мнение: «Нет никакой надобности искусственно поддерживать разлагающуюся общину, так как вымирание той или другой общины всегда свидетельствует о том, что большинство ее членов уже переросло эту форму землевладения и стремится перейти к более совершенным способам ведения хозяйства, невозможным при общинном землевладении. Ставить преграды подобному стремлению и стеснять личную предприимчивость отдельных членов общины было бы не только несправедливо, но и нецелесообразно, особенно если иметь в виду, что число таких вымирающих общин у нас весьма значительно» 134 .

Б.А. Васильчиков высказал мысль, что аграрный вопрос не может быть решен путем Указа от 9 ноября 1906 г.: он требует планомерной законодательной деятельности, в основе которой должно лежать охранение начала собственности. Если правительство и предвидит возможность нарушать его, то лишь в смысле передвижения границ в целях землеустройства, которое в связи с улучшением сельскозяйственного промысла является главной заботой правительства в области аграрного вопроса.

В речах депутатов много места уделялось полемике и развитию программных положений. Депутаты-крестьяне указывали преимущественно на нужды местностей, представителями которых они были. Речи правых депутатов сводились к необходимости сохранить в неприкосновенности частновладельческие хозяйства, ибо передача их в руки крестьян, разорив владельцев, не послужит на пользу крестьянам, а государству принесет несомненный вред; в интересах же крестьян необходимы землеустроительные работы (расселение, размежевание, хутора), улучшение крестьянского хозяйства, переселение, регулирование аренды. Польские депутаты, указывая на особенности бытовые, социальные и другие своего края, настаивали на том, что решение аграрного вопроса должно быть передано автономному польскому сейму. Представители Кавказа и Закавказья не вносили особого аграрного проекта, а примыкали одни – к партии «Народной свободы», другие – к социал-демократам, третьи – к социал-революционерам. Отдельно стоял проект представителя Эстляндии, основанный на институте вечно-наследственной аренды, который он находит наиболее подходящим для Прибалтийского края. Депутат от Степного края, не развивая положительной части программы, говорил о том, что в интересах киргизов, аборигенов края, необходимо прекратить переселение 135 .