Чтение онлайн

В это же время при посредничестве товарища министра внутренних дел С.Е. Крыжановского П.А. Столыпин завязал негласные контакты с председателем Думы С.А. Муромцевым. Состоялась встреча П.А. Столыпина и с лидером кадетов П.Н. Милюковым. В результате этого в либеральных кругах создалось впечатление, что П.А. Столыпин благосклонно относится к варианту создания думского министерства. Его поддерживал и ряд министров: А.С. Ермолов, А.И. Извольский и др. В результате министром иностранных дел А.И. Извольским совместно с группой думских либералов во главе с правым кадетом Н.Н. Львовым была подготовлена специальная «Записка», в которой намечались меры по ликвидации конфликта между кабинетом И.Л. Горемыкина и Думой. В ней высказывалась мысль о создании коалиционного правительства в составе: председатель Совета министров – С.А. Муромцев, министр внутренних дел – П.А. Столыпин или С.А. Муромцев, министр юстиции – В.Д. Кузмин-Караваев, Во время ауидиенции 25 июня 1906 г. А.И. Извольский передал царю «Записку» и подробно ее прокомментировал. Николай II со вниманием отнесся к идее создания коалиционного правительства и разрешил А.И. Извольскому совместно со П.А. Столыпиным продолжать переговоры с либеральной общественностью. 26 июня 1906 г. состоялась встреча П.А. Столыпина с П.Н. Милюковым, в ходе которой последний высказался против создания коалиционного правительства и участия в нем П.А. Столыпина. 27 июня П.А. Столыпин и А.И. Извольский встретились с Д.Н. Шиповым и Г.Е. Львовым. В принципе не возражая против коалиционного кабинета, Д.Н. Шипов отрицательно отнесся к роспуску Думы и предложил привлечь к работе в нем представителей кадетской партии. Со своей стороны, П.А. Столыпин попросил Д.Н. Шипова убедить лидеров кадетов войти в коалиционное правительство. Д.Н. Шипов согласился на это. Однако во время консультаций с кадетами выяснилось, что они расчитывают на создание однородного кадетского правительства во главе с П.Н. Милюковым. Для этой цели они были готовы пойти даже на то, чтобы объявить политическое банкротство, то есть разорвать отношения с радикалами (левыми кадетами), которые требовали национализации земли. 28 июня 1906 г. состоялась встреча Д.Н. Шипова и Николая II, на которой царь проявил интерес к идее объявления политического банкротства кадетами. О результатах аудиенции с Николаем II Д.Н. Шипов доложил П.А. Столыпину, А.И. Извольскому, С.А. Муромцеву. С его слов все выглядело так, что будто бы на днях С.А. Муромцев будет приглашен в Петергоф и ему поручат стать главой отвественного думского министерства.

Однако одновременно с этим П.А. Столыпин вел переговоры с лидером Совета объединенного дворянства графом А.А. Бобринским, который требовал: 1) распустить Думу; 2) ввести «скорорешительные» суды; 3) прекратить все переговоры с либеральными политиками о вступлении их в правительство; 4) изменить избирательный закон. Постепенно П.А. Столыпин стал переходить на сторону «партии роспуска». Ему и принадлежала решающая роль в срыве переговоров с кадетами. По свидетельству А.П. Извольского, «если (Николай II) и соглашался вначале с предложениями генерала (Д.Ф. Трепова), он все же не решался одобрить их без предварительного совещания со Столыпиным… Столыпин протестовал против этого со всей присущей ему силой… Император, окончательно убежденный Столыпиным, приказал генералу Трепову отказаться от осуществления его проекта и прервать переговоры с Милюковым» 107 . Роль П.А. Столыпина подтверждают как оппоненты, так и союзники министра внутренних дел. По словам министра финансов В.Н. Коковцова, уже в мае 1906 г. П.А. Столыпин «не скрывал ни от кого из нас убеждения, что роспуск Думы совершенно неизбежен» и заявлял о своем намерении убедить царя в необходимости такого шага 108 . После того как Николай II поручил А.П. Извольскому привлечь П.А. Столыпина к переговорам с кадетами, министр внутренних дел получил практическую возможность не допустить их успешного завершения. Состоявшаяся во второй половине июня встреча П.А. Столыпина и А.П. Извольского с П.Н. Милюковым оставила у последнего впечатление, что министр внутренних дел участвовал в ней «только для того, чтобы формально исполнить данное ему поручение и при этом найти мотивы для подкрепления собственного отрицательного мнения о кадетском министерстве» 109 . «В намерения Столыпина не входило дать мне возможность высказаться по существу», – вспоминал лидер кадетов, назвавший министра внутренних дел «злейшим врагом парламентарного министерства, преследовавшим с самого начала цель – расстроить комбинацию, в которой для него самого не находилось места» 110 . «Главным виновником роспуска Государственной Думы и лицом, оказавшим несомненное противодействие образованию кабинета из представителей большинства Государственной Думы» считал П.А. Столыпина и лидер «Союза 17 октября» Д.Н. Шипов, встречавшийся с ним в конце июня 1906 г. 111 Увидев министра внутренних дел, Д.Н. Шипов почувствовал «недовольство во всей его фигуре» тем, что Николай II склоняется к идее ответственного министерства 112 . «Уходя от П.А. Столыпина, – вспоминал Д.Н. Шипов, – я уносил уверенность, что им будет оказано все возможное противодействие осуществлению мысли об образовании кабинета из руководящих элементов Государственной Думы» 113 .

Немаловажным фактором в определении позиции П.А. Столыпина могли стать соображения личного характера: его отрицательное отношение к идее ответственного министерства, по свидетельству П.Н. Милюкова, стало особенно очевидным после того, как лидер кадетов дал понять, что о вхождении в такое министерство самого П.А. Столыпина «не может быть и речи» 114 . Д.Н. Шипов вспоминал, что в ходе его беседы с П.А. Столыпиным, состоявшейся 27 июня 1906 г., министр внутренних дел «перевел речь на вопрос об образовании коалиционного Кабинета под моим [то есть Д.Н. Шипова] председательством», в состав которого должны были войти «общественные деятели и представители бюрократических кругов в лице некоторых членов настоящего Кабинета, причем в числе последних… П.А. Столыпин дал понять, что имеет в виду себя» 115 . Д.Н. Шипов, как известно, отклонил предложение возглавить Кабинет, указав, что это следует поручить одному из лидеров конституционно-демократической партии. О том, что П.А. Столыпина заботила его собственная судьба, вспоминал и С.А. Муромцев, которому товарищ министра внутренних дел С.Е. Крыжановский передал «воззрение своего шефа [П.А. Столыпина] о полной желательности и возможности занятия министерских мест кадетами при том, однако, непременном условии, чтобы Министерство внутренних дел, как ведающее охраной, оставалось в руках П.А. Столыпина или вообще в руках бюрократии» 116 .

Таким образом, судьба I Думы была предопределена. П.А. Столыпин готовился к роспуску Думы недели две: администрация была предупреждена, войска были подтянуты. Чтобы депутуты не заволновались вечером в пятницу 6 июля 1906 г. П.А. Столыпин, имея уже в кармане Указ о роспуске Думы, позвонил по телефону председателю Государственной думы С.А. Муромцеву с извещением о том, что он в понедельник 9 июля выступит в Думе. Между тем в воскресенье утром Таврический дворец был занят войсками 117 . 8 июля 1906 года, через 72 дня после начала работы, она была распущена, и в этот же день П.А. Столыпин был назначен председателем Совета министров. Утром следующего дня депутаты, явившиеся на заседание в Таврический дворец, увидели на дверях Манифест о роспуске Думы. 200 депутатов отправились в Выборг, где подписали воззвание, призывающее к пассивному сопротивлению. Вопреки ожиданиям, роспуск Думы не вызвал политического кризиса (в том, что он произойдет, были уверены как деятели царской администрации, так и многие политические деятели слева). Однако этого не случилось. Вскоре последовали административно-политические меры против думцев, подписавших Выборгское воззвание. 167 человек (в том числе бывший председатель Думы С.А. Муромцев) были приговорены к трехмесячному тюремному заключению и лишению избирательных прав. Когда же правительство опубликовало дату выборов II Думы, то и пассивное сопротивление прекратилось.

В феврале 1907 г. прошли выборы во II Государственную думу. Последствия обращения к народу с Выборгским манифестом, в котором, как позднее признавали сами кадеты, было «много политической романтики и очень мало политического расчета и предвидения», оказались для партии роковыми. Сто двадцать «выборжцев» («цвет партии»), подписавших этот документ, были лишены избирательных прав и не смогли в дальнейшем принимать активного участия в политической жизни страны. Избирательная кампания кадетов во II Государственную думу существенно отличалась от первой: во-первых, у кадетов появился новый грозный соперник – левые социалистические партии. Эсеры и социал-демократы имели готовый радикальный рецепт решения самого острого в стране вопроса – аграрного; во-вторых, партии, стоящие справа от кадетов, также извлекли уроки из первой думской кампании; в-третьих, существенно изменилась политическая обстановка в стране. Выборы во II Государственную думу начинались в период общественного затишья и полного отсутствия каких-либо массовых выступлений; в-четвертых, совершенно иной стала тактика правящих кругов; в-пятых, в период второй избирательной кампании нелегальный статус Конституционно-демократической партии существенно сузил ее агитационно-пропагандистские возможности 118 .

«Союз 17 октября» вел переговоры о предвыборном союзе с более умеренными политическими силами – только что возникшей Партией мирного обновления и Торгово-промышленной партией – союзницей октябристов по предыдущим выборам. Целью подобных договоренностей являлась не только победа на выборах, но и создание проправительственного большинства во II Государственной думе.

Сокрушительный провал на выборах в I Думу заставил крайне правых изменить свою предвыборную тактику. Было решено исключить из избирательной программы требование «неограниченного самодержавия», поскольку использование этого лозунга в ходе первой избирательной кампании, во-первых, породило ненужные теоретические дискуссии между ее участниками, во-вторых, так и не позволило ультраправым отмежеваться от «средних партий» – «Союза 17 октября», Торгово-промышленной партии, Партии правового порядка, которые в своих речах и воззваниях, по мнению крайне правых, «жонглировали» словом «самодержавие», вводя в заблуждение простых людей. В предвыборную платформу правых решено было внести другие призывы, которые послужили бы «ясной демаркационной линией» между Союзом русского народа и другими политическими партиями: требование неприкосновенности православной церкви и «недопущение еврейского равноправия». Все политические партии предлагалось поделить на две группы: дружественные, то есть выступающие за церковь и против евреев, и враждебные, агитирующие против церкви и за евреев 119 .

Вторая избирательная кампания прошла под флагом решительного преобладания партийных списков над «дикими» беспартийными кандидатами. Процент бюллетеней с партийными списками поднялся с 30–40 % в первую избирательную кампанию до 85 % – во вторую. Эффективным способом устранения опасных для правительства политических противников на выборах во II Государственную думу стала так называемая легализация партий. Только легализованным политическим организациям создавались благоприятные условия для предвыборной борьбы, разрешалось проводить предвыборные собрания и митинги, распространять агитационную литературу, бесплатно получать готовые бланки избирательных бюллетеней и т. п. По закону от 4 марта 1906 г. об обществах, союзах и собраниях каждая политическая партия должна была легализовать свои учреждения в трехнедельный срок со дня опубликования закона, впоследствии продленный министром внутренних дел до 6 недель. Легализация заключалась в регистрации устава партии после его рассмотрения в Особом присутствии. С возникновением в стране политических партий российское правительство решило их рассортировать «путем признания безвредных для него партий и запрещения враждебных».

По воспоминаниям кадета В.А. Маклакова, «отказ «либеральной» общественности помочь Столыпину в период первого междудумия, неловкие меры, которые он относительно нее принимал, привели к разрыву между ним и теми, кто, как и он сам, хотели правового обновления нашей страны. Общественной опорой Столыпина благодаря этому стали те, кто реформ его не хотел и видел в нем только «сокрушителя революции». Этот лагерь «людей испугавшихся» был тогда очень велик; к нему примкнули и бывшие «либеральные» люди, участники освободительного движения, которых оттолкнула перспектива революции и демагогии I Государственной думы. Столыпин стал их героем… Но у нас была конституция, и Столыпин от нее не хотел отрекаться. Каков бы ни был Избирательный закон 11 декабря, которым в свое время возмущались левые партии как недемократичным, этот закон обеспечивал голос на выборах и тем, кто остался верен заветам освободительного движения. Столыпину нужно было поэтому добиться поддержки тех слоев населения, которые не шли покорно за властью и посылали в Думу определенно оппозиционные партии. Заключительным актом первого междудумия, который был бы показателем успеха Столыпина, должны были быть удачные выборы в новую Думу» 120 .

Именно с этой целью, чтобы «примирить с собой этот слой избирателей, Столыпин и хотел провести ряд полезных и популярных реформ. Они… не могли этой цели достигнуть. Но он решил не пренебрегать и более легким приемом – нажимом власти на выборы… он не ставил официальных кандидатур, не рекламировал их, предоставил партиям сражаться друг с другом, но зато он стал терпеть и поощрять более бесстыдное дело – насилие над избирателем. Этим он увеличил озлобление против себя. Размеров этого насилия не нужно преувеличивать… Вмешательство в выборы старались скрывать. Но и население к нему было чрезмерно чувствительно. Малейшая подобная попытка его оскорбляла и оно уже жаловалось на давление там, где его, в сущности, не было. Так, когда по предложению министра внутренних дел Сенат дал толкование некоторым статьям выборного закона, это обогатило наш язык ироническим термином «разъяснение». Так стали называть всякое «нарушение права» 121 .

Октябрист В.В. Бартенев утверждал, что «октябристы и кадеты совсем перестали собираться летом 1906 г., особенно с осени; продолжали или, вернее, начали собираться одни левые. Собрания происходили вполне конспиративно, и полиция о них ничего не знала… Движение уходило в подполье, но, кроме того… оно распространилось шире в глубине простонародья, которое становилось все более оппозиционным. Полицейский надзор там был не действителен: глухо бродившие глубины народных масс выражали свои оппозиционные и демократические чувства словами, не поддающимися начальственному уловлению, именно потому, что слова-то эти «обывательские», а не «политические». Среди крестьян тоже совершался какой-то перелом: вера в прежние авторитеты сильно поколебалась. Сплошь и рядом приходилось слушать разговоры, радикализм которых просто поражал» 122 .

По мнению социалиста-революционера С.С. Кондурушкина, период между I и II Думами сильно изменил обстановку: «Теперь всюду разговоры на общие политические темы. Явный признак, что страна начала жить общею жизнью. Всюду политика и политика. Проснувшаяся, но еще слепая политическая мысль русского народа беспомощно ползает, стараясь ухватиться за что-нибудь определенное, устойчивое и радостно крикнуть: «Стойте, вот дорога, вот опора!» Разговоры и обобщения близоруки и наивны. Каждый обыватель до сих пор жил интересами своего маленького мирка: земский начальник, полицеймейстер, губернатор, ближайшее начальство – вот те столпы, которые заслоняли собой весь свет. А теперь вдруг горизонты расширились, открылась какая-то политическая даль, и прежние мерки жизни стали непригодными» 123 .