Чтение онлайн

— Кажись, все, начальник. Принимай.

Вечером приехали Паша с Ильей Петровичем и весь корабль облазили, осмотрели, ощупали. Отлично было сделано: борта и потолки кают проложены пенопластом, чтобы не пропускали ни северного холода, ни южной жары, стены оклеены пленкой «под дуб», между полками и днищем приспособлено пространство для хранения продуктов и питьевой воды. Особенно уютным и просторным был «лазарет» Ильи Петровича. Блестело кругом свежестью и новизной.

На следующий день Паша пригнал двадцатипятитонный кран. «Бродягу» опутали тросами, кран поднатужился, крякнул и легко оторвал его от стапеля, пронес высоко над землей и плюхнул в залив рядом с рыбацкими судами. Шампанское не стали разбивать ввиду страшного дефицита на этот продукт, а разлили по граненым стаканам и выпили. Аркадий Семенович, слегка захмелев, бегал по берегу, чтобы взглянуть на «Бродягу» с разных точек, и шептал:

— Ах, красавец!

И действительно, рядом со своими замызганными, обшарпанными собратьями гляделся «Бродяга» белым лебедем среди прочей водоплавающей мелюзги.

На следующий день были назначены ходовые испытания.

Замерев, ожидал Аркадий Семенович, когда запустит Паша двигатель. Он даже жмурился от ожидания и болезненно морщился: а вдруг не заведется?

Паша основательно все осмотрел, подсоединил клеммы аккумулятора, провернул несколько раз вал — проверил, не сочится ли вода сквозь сальники дейдвуда, поднялся в рубку и, проговорив: «Ну, с богом!» — нажал красную кнопку «пуск». Взревел дизель на средних оборотах и тут же заурчал тихонько, замурлыкал на малых.

— А? — подмигнул Паша. — С полтыка заводится!

Он включил рукоять редуктора, «Бродяга» дернулся, лихо описал дугу и ходко побежал из бухточки к заливу, где разгоралось утреннее солнце, расплескалось во всю водную ширь. Дул свежий зюйд-вест, катил невысокие валы в сторону города — валы обгоняли «Бродягу», шутливо поддавали ему в корму, подхлестывали: а ну, нажми! «Бродяга» отфыркивался, догонял, разбивал их форштевнем. «Вот оно!» — ликовал Аркадий Семенович.

— Эх, паруса бы поставить! — сокрушался Паша. — Уж больно ветерок хорош. Идти под парусом, мой друг Аркадий Семенович, это... это... Ну все равно, что обнимать красивую женщину! Не веришь?

— Верю!

— Жаль вот только, времени нет.

Времени действительно у них было мало: на загадочной и хлопотливой Пашиной службе вдруг образовался якобы разрыв в несколько дней, якобы дали ему отгулы, и решено было провести ходовые испытания на Ладожском озере.

— Наша Ладога, — пояснил Паша, — почище всякого океана будет. Там такие коварные ветры дуют, такие волны...

Они вошли в Малую Невку и пришвартовались в устье реки Карповки, чтобы забрать ожидавшего их в комнате Аркадия Семеновича Илью Петровича, продукты и снаряжение. Как ни торопились с погрузкой, все же задержались, пока ездил Илья Петрович к себе домой за травами и за саквояжем с медицинскими принадлежностями, поэтому вышли уже далеко за полдень, и солнце светило теперь им в затылок несколько притушенно, не так ретиво, как утром, разбрызгивало по воде свои блики. Да и небесной голубизны, в золотых завитушках купол Смольного собора гляделся разочарованным, словно бы пресытившимся жизнью.

— До Ладоги сегодня добежать не успеем, — определил Паша. — Но ничего, до Ивановских порогов дойдем, там заночуем на острове.

Илья Петрович возился у себя в лазарете, раскладывал аптечки, развешивал травки, и вскоре долетел оттуда аромат сена, аромат полей и лесов. Аркадий Семенович вдыхал его, блаженно щурился, поглядывал направо и налево — представал перед ним город с незнакомой, не виденной ранее стороны, словно бы с изнанки: тянулись по берегам фабрики, заводы, торчали стрелы подъемных кранов. А «Бродяга» карабкался вверх по течению от моста к мосту. Вот подобрался он к мосту Александра Невского — засияла там куполами Александро-Невская лавра.

— Аркадий Семенович! — крикнул Паша. — Да ты никак заскучал! Пока суть да дело, сварганил бы ты нам какой ни на есть харч. Назначаю тебя коком.

— Есть, капитан! — с готовностью откликнулся Аркадий Семенович, хотя капитаном-то никто Пашу не назначал, да и вообще ничего еще не ясно было.

Он спустился на камбуз, зажег газ и первым делом поставил варить макароны. «А сотворю-ка я макароны по-флотски!» — решил. Пока возился Аркадий Семенович с обедом, докарабкался «Бродяга» до Ивановских порогов — слева по борту увидел он гигантские камни, Нева в этом месте суживалась до ширины какой-нибудь захудалой речонки и, стиснутая берегами, стремительно неслась и рвалась, крутя от бешенства водовороты, взбрыкивая на невидимых порогах. «Бродяга» едва тащился, надрываясь и дрожа всем корпусом.

Прошли самое узкое место и вскоре причалили к невысокому берегу — по словам Паши, это был остров, но отсюда невозможно было разобрать. Нос длинным фалом привязали за ствол прибрежной сосны, с кормы бросили якорь и подтянули, чтобы «Бродяга» свободно качался на волнах от проходивших мимо судов, не ерзал бы днищем о песок. С носа на берег установили трап.

— Эх, красотища-то! — расправил Паша плечи, потянулся всеми членами плотно сбитого тела.

Красота действительно установилась вокруг необыкновенная. Стихли к ночи все ветры, и хрустального звона тишина воцарилась над Невой, только всплескивали порой рыбы и далеко-далеко слышались человеческие голоса. Поужинали в кают-компании макаронами по-флотски, попили чайку и легли спать. Илья Петрович ушел к себе в лазарет, а Паша с Аркадием Семеновичем устроились в кубрике.

Лежал Аркадий Семенович в темноте, вслушивался, как позванивают струи за бортом в водной хляби, словно бы кто-то шептался там, словно бы обитатели этой хляби собрались вокруг стального корпуса «Бродяги» и диву давались, переговаривались. А в иллюминатор ему видна была одинокая в небе звездочка.

— Не спишь? — спросил тихонько из темноты Паша.

— Не сплю.

— Ага. И мне чего-то не спится. Слышь, Аркадий Семенович, ты бы рассказал на сон грядущий, о чем пишешь-то...

— Неужели интересно? — застеснялся Аркадий Семенович.

— А как же. Люблю всякие байки.

И бог знает, что такое нашло на Аркадия Семеновича, наваждение какое-то — рассказал он историю об удивительной любви приговоренного к смерти государственного преступника. Сначала хотел просто рассказать фабулу, но увлекся, вдохновился и рассказывал целый час, рассказал даже еще недописанный конец романа. Паша слушал молча, вздыхал, а когда закончил Аркадий Семенович, пробормотал:

— Здорово.

И тут же послышался его легкий, летучий храп. А Аркадий Семенович еще долго ворочался, переживал, но и он задремал незаметно.

Растревоженный печальной любовной историей сон его был неглубок и недолог, и проснулся он, едва забрели в каюту первые лучи солнца. Но странно, не чувствовал он после такого сна ни усталости, ни головной боли — бодро прокрался на цыпочках мимо спящего Паши и вылез на палубу. Брызнуло ему в очи светом, обдало росной свежестью, оглушило птичьим щебетом.

«А не наловить ли рыбки? — мелькнула мысль. — Илья Петрович с Пашей проснутся, а на завтрак свежая рыба! Отлично! То-то порадуются!» Удочки у него тут же за рубкой в специально приспособленном месте лежали, и банка с червями стояла. Прошелся Аркадий Семенович по борту, выбирая место, закинул удочку и не успел дух перевести — дернулся поплавок, заплясал. Выхватил он из воды золотистую рыбку, продолговатую, с красными пятнышками по бокам.

— Ишь ты, нетерпеливая! — сказал ей Аркадий Семенович, выпуская в ведерко с водой. — И что за порода? Никогда таких не видывал.

Снова закинул удочку, и опять — дерг! И пошло у него, одну за другой вытаскивал, только червяка успевал менять. И все одинаковые, как патроны в патроннике. Рыба шла, словно на заклание, в каких-нибудь полчаса надергал столько, что сбился со счета. Аркадий Семенович даже размяк слегка.

— Прости, матушка, — лицемерно увещевал он очередную жертву, выдирая крючок из пасти, — жизнь такая.