Чтение онлайн

Козырнув, вошедший представился:

— Прапорщик Синицын.

— Что?! — ошалело вскочил Аркадий Семенович. — Ко мне?! За мной?!

Прапорщик молча пожал плечами и вскинул правой бровью: естественно, мол, за вами, за кем же еще?

«Исполнитель!» — ударило в голову Аркадию Семеновичу. Он в отчаяньи оглянулся на окно, словно намереваясь бежать, но окно оказалось забранным решеткой. Можно еще было бы попытаться юркнуть мимо исполнителя в распахнутую дверь, но там маячила любопытствующая физиономия надзирателя, который наверняка не преминул бы подставить бегущему Аркадию Семеновичу ножку, и тот растянулся бы в коридоре самым глупейшим образом.

— Пройдемте, — снова козырнул прапорщик Синицын и сделал шаг в сторону, приглашая как бы к выходу.

— С вещами?

— Зачем же? Зачем вам теперь вещи? Все имущество поступит государству для оплаты вашего содержания под стражей и услуг по исполнению акции.

— Очень мило! Я же еще и оплачивать должен! — губы Аркадия Семеновича дрожали, дрожали руки и ноги, но в то же время выскочил в нем саркастический чертик. — Значит, теперь это акцией называется? А раньше, помнится, называлось «пустить в расход», «поставить к стенке».

— Да как вам угодно, так и называйте.

Аркадий Семенович с трудом поднялся и сделал два шага по направлению к двери, и тут такой болью отдалось в груди, словно за долгие-долгие годы суть его вросла в суть этой комнаты и сейчас неумолимый прапорщик Синицын отдирал живую плоть от плоти. Он оглянулся, лихорадочно отыскивая глазами, за что бы зацепиться — предлог какой-нибудь, чтобы продлить мгновение. На письменном столе, разбросанные, полузабытые, валялись листы рукописи.

— У меня же роман не дописан! — остановился он, с отчаянной мольбой глядя на прапорщика, как будто такой пустячный аргумент мог бы того остановить, отменить акцию!

— Ничего, — жестко сказал прапорщик, — мы вместе его сегодня допишем.

И вежливо, но настойчиво взял под локоть и повлек вон. И, проходя нетвердой походкой по коридору, Аркадий Семенович в последней надежде оглядывался на двери комнат-камер: не явится ли оттуда задержка? отсрочка какая-нибудь? Но все там было тихо и немо. Только за спиной слышался твердый шаг прапорщика Синицына. «А сапоги у него хрустят, как у Паши ботинки!» — само собой отметилось в голове Аркадия Семеновича, и тут провернулся, замкнулся еще один круг.

Пустынно было и на улице — пустынно и свежо в этот предрассветный час. Тонко просвистела где-то синица, затопали, заскребли лапками по карнизу второго этажа голуби, в основном же мир еще спал. С удивлением обнаружил Аркадий Семенович, что у подъезда не стоит «черный ворон» с решетками на окнах, да и вообще нет никакой машины.

— А где же машина?

— Расходы на бензин сметой не предусмотрены.

— Какой сметой?

— По каждой акции заранее составляется смета. В зависимости от служебного положения клиента, от партийности, от профсоюзного стажа. Существует несколько категорий. Вы идете по самой низшей, поскольку ни в каком учреждении не состоите и никакого положения вообще не занимаете. Вам машина не положена.

— Ах вот как! — обиделся Аркадий Семенович. — Кто же в таком случае идет по высшей категории?

— На провокационные вопросы не отвечаю, — сурово сказал прапорщик Синицын и подтолкнул слегка Аркадия Семеновича по направлению к станции метро «Петроградская».

И Аркадий Семенович пошел, заплетаясь ногами, однако, дойдя до угла, оглянулся на окна четвертого этажа. «Эх, выглянула бы, посмотрела!» — мысленно позвал он и придержал шаг, ожидая, что вот-вот появится там в окне силуэт, но ничего разглядеть было невозможно. А сзади уже напирал прапорщик, подталкивал.

Шли они по пустынным улицам, и в пустоте хруст сапог прапорщика раздавался необычайно громко, как будто проходил, по меньшей мере, взвод таких прапорщиков. Хр-р, хр-р! Хр-р, хр-р! Странно, что в окна не высовывались разбуженные этим хрустом люди, не любопытствовали. Ближе к метро стали попадаться ранние прохожие, но и они не останавливались, не оборачивались, словно не понимали, что происходит, куда это ведут человека. А ведь картина-то ясная, очевидная! Нет, отворачивались прохожие, кто боязливо, кто равнодушно.

У метро весело засветились лампочками автоматы с газированной водой, и Аркадий Семенович вдруг почувствовал ужасную сухость во рту.

— Мне бы водички, — произнес он охрипшим голосом. — Газированной.

Прапорщик Синицын кивнул согласно, моментально вытащил из кармана копеечку, как будто была она уже у него заготовлена, и протянул.

— Я бы с сиропом выпил. За три копейки.

— Не положено по вашей категории с сиропом, — отчеканил прапорщик.

— Эх, а вот у меня в романе... — вздохнул Аркадий Семенович, подставляя стакан, опуская копеечку в щель.

— Про ваш роман нам все известно.

Автомат крякнул, зашипел, но не пролилось из него ни капли — пропала копеечка.

— Ах, черт! — огорчился Аркадий Семенович. — А еще одна копеечка мне по смете не полагается?

— Не полагается. Терпите, скоро вам вообще ничего не понадобится.

— Вы говорите так, словно это благо.

— А что ж, в известном смысле благо. Это ведь смотря с какой точки зрения рассматривать.

«А может, и в самом деле...» — с тоской подумал Аркадий Семенович и глянул на стеклянные двери станции метро. Тусклый, серенький мир отражали двери, за ними же зиял провал, как в преисподнюю, слабо освещенный в этот ранний час.

— А позвонить можно? — спросил он просто так, чтобы оттянуть время, отсрочить хотя бы на мгновение.

— Да что вы, в самом деле! — рассердился прапорщик. — Позвонить, позвонить! Как будто не понимаете, куда мы идем! Как будто на прогулке! Мы с вами на службе, и каждый из нас выполняет свой долг.

— Вы что-то путаете. Это вы на службе, вы выполняете долг, а я...

— И вы, и вы! И вы на службе, и служба ваша кончится только тогда, когда вас вычеркнут из всех абсолютно списков. Да, представьте себе, даже покойники на кладбище считаются как бы на службе, пока они записаны в книге, пока числятся. А как же? Ведь государство платит персоналу кладбища за их содержание, расходует бумагу и прочее. Не так все просто, как вам кажется. И у вас есть долг, и состоит он в данный момент в том, чтобы идти, куда вас ведут, покорно и тихо, а не увиливать, не придумывать всякого рода задержки!

Испуганный и пораженный, Аркадий Семенович молча пошел в стеклянную дверь, не помышляя больше ни о воде, ни о телефонных звонках. Не следовало сердить прапорщика Синицына, ведь теперь он был полностью в его власти, в его руках, и от него могло снизойти какое-нибудь послабление, уступка какая-нибудь. Не было у Аркадия Семеновича пятака на метро, но он уже и не заикался, ждал, когда само собой все выяснится. Тут же и выяснилось: прапорщик предъявил контролеру какие-то бумаги, и их пропустили бесплатно.