Чтение онлайн

Под изуверство свое он старался подвести философскую базу:

— Нынче я тебя, завтра меня — так уже устроено. Не обессудь, милая.

На душе, однако, было весело.

Вдруг послышался легкий топот по трапу, и качнулся «Бродяга» — побежали от борта по воде волны. Оглянулся Аркадий Семенович и увидел, что крадется к нему на цыпочках по палубе высокий тощий мужчина в фуражке с блестящей кокардой на околыше. Заметив, что раскрыт, мужчина одним гигантским прыжком оказался около ведерка с пойманной рыбой и ухватился за него обеими руками.

— Я так и знал! — закричал он ликующе, оборотясь к берегу, и Аркадий Семенович увидел и там человека в фуражке с кокардой, только пониже и поплотнее. — Лососка! Ишь, натаскал сколько! Браконьер проклятый! Штраф пятьдесят рублей за штуку! Щас акт составим!

— Давай его сюда! — крикнул человек с берега.

— Пошли! — мужчина в одну руку взял ведерко с уловом, другой цепко ухватил Аркадия Семеновича за шиворот.

— Куда? — уперся Аркадий Семенович. Вы не имеете права!

— Еще как имею! А ну, двигай! — мужчина и коленом еще наподдал ему слегка в заднее место.

Но тут из трюма высунулась взъерошенная Пашина голова. Из-за Паши испуганно выглядывал Илья Петрович.

— В чем дело? — грозно спросил Паша. — Что за шум?

Мужчина выпустил Аркадия Семеновича и, прикрываясь ведерком, словно щитом, завопил на все тихое, светлое утро:

— Да их тут целая банда! Колька, свистни в свисток, вызывай подмогу! Щас мы их всех тут накроем!

С берега разлеталась трель милицейского свистка.

— Спокойно! — сверкая обнаженным мускулистым торсом, Паша вылез на палубу и пошел на мужчину. — Не надо свистков. Не надо паники.

Мужчина, все продолжая прикрываться ведерком, оказавшись отрезанным от берега, отбежал на корму, но дальше отступать было некуда.

— Колька, сюда! — заорал он пуще прежнего. — Тут... сопротивление!

— Какое сопротивление, что т-ты! — рассмеялся Паша, взял его под локоть и склонился к самому уху. — Имею конфиденциальный разговор. На минутку.

И повлек мужчину за рубку, и тот покорно пошел, отчаянно озираясь. Там ему с минуту Паша что-то внушал тихим голосом, и видно было через стекло, как показывал какой-то документ. Видно также было, как размяк мужчина и вышел из-за рубки вслед за Пашей на полусогнутых ногах, и личико его мелкое сползло на сторону в елейной улыбочке.

— Разве ж я знал! — сладким голосом говорил он, заглядывая Паше в лицо. — Рыбки захотелось? Ну и кушайте на здоровье, кушайте! — он осторожно поставил ведерко около Аркадия Семеновича. — А то милости просим к нам в гости. У нас и почище рыбка найдется, хе-хе!

— Некогда, — отрезал Паша. — Эй, по местам стоять, с якоря сниматься!

Хоть и подал он команду, однако сам отвязал фал от сосны, сам поднял и якорь и в рубке стал у штурвала. Попятился «Бродяга» и побежал далее вверх по Неве. На берегу стояли две фигуры в фуражках с кокардами и приветливо махали вслед. Только тут пришел в себя Аркадий Семенович. Было ему стыдно и унизительно — до сих пор чувствовал он жесткую, ухватистую руку и острое, поддающее колено.

— Кто они такие? — спросил потерянно.

— Рыбнадзор, естественно. Угораздило же тебя ловить рыбу на самой территории рыбзавода! Они просто одурели от такой наглости! Тут лосося разводят, а ты...

— Лосося? Разве еще существует такая рыба? Где же ее едят?

— Не волнуйся, где надо, там и едят. А вот теперь и мы поедим твоими стараниями. Давай, жарь рыбку, раз уж поймал. Не выбрасывать же за борт.

Пока жарил Аркадий Семенович на камбузе рыбу, Илья Петрович не отходил от него ни на шаг и нашептывал в ухо:

— Вы видели? Вы все видели?

— Видел.

— Что скажете?

Аркадий Семенович пожимал плечами. Что он мог сказать?

Тем временем добежал «Бродяга» до истоков Невы, до Ладожского озера. Здесь полюбовались старинной крепостью Шлиссельбург, даже явилась мысль посетить ее.

— Попрощаться, — сказал Илья Петрович. — Может быть, навсегда.

Но Паша отверг:

— Не на экскурсии, небось. Лбы расшибем, если со всеми ленинградскими камнями будем прощаться. Вон их сколько. Нам ветер попутный ловить надо.

Только вышли в Ладогу, как тут же подвалил к ним катер речной инспекции.

— Куда прешь! — закричали с катера. — Не знаешь, что выход в Ладогу под мотором запрещен?

— Знаем! — засмеялся Паша. — Да только нас голыми руками не возьмешь! У нас парус!

Тут же подняли и закрепили лежавшую до сих пор без дела вдоль борта мачту, поставили паруса и, сопровождаемые недобрыми взглядами инспекторов, побежали на север.

— Идем на Валаам, — сказал Паша.

Шли весь остаток дня, ночь и лишь к обеду следующего показался каменистый, поросший соснами остров, увенчанный куполами собора. Паша валился с ног от усталости и, когда причалили и бросили якорь, слабо махнул рукой.

— Идите прощайтесь, а я отсыпаться буду.

Он полез в кубрик, а Аркадий Семенович с Ильей Петровичем прошли по всем достопримечательностям, по всем скитам и соборам.

— Святые места, — шептал Илья Петрович. — Русь первозданная.

Никольскому собору он даже поклонился в пояс и смахнул набежавшую слезу.

— Вы только вникните, дорогой мой: навсегда!

Аркадий Семенович тоже сглотнул подкативший к горлу комок.

— Я вернусь! — сказал себе твердо.

После Валаама пошли дальше на север и попали в жесточайший шторм. Было обычное солнечное утро, слегка плескалась Ладога, поигрывала мелкой рябью, по синему-синему небу одиноко брели седенькие тучки-пилигримы — ничто никакой напасти не предвещало. Стоявший у руля Аркадий Семенович следил только, чтобы не рыскал «Бродяга», чтобы не заполоскал парус. Паша спал в кубрике, а Илья Петрович возлежал в шезлонге на палубе — принимал солнечные ванны и читал «Фрегат «Паллада». Заметил Аркадий Семенович на горизонте тучку помассивнее прочих, посолидней, однако не придал значения: мало ли. А тучка приближалась, росла, вот уже и тучкой ее назвать стало невозможно — наползала с горизонта огромная тучища, и несла она во чреве черный гнев и ярость. Но и тогда не взволновался Аркадий Семенович, только поежился от набежавшей вдруг ледяной стужи. Поежился и Илья Петрович.

— Что-то стало холодать, а? — игриво заметил он и набросил на плечи красно-черный плед.

И в этот момент наползла туча на солнце, смяла его, проглотила, тут и другие тучи откуда ни возьмись слетелись со всех сторон, как черные вороны, рванул ветер с юга, с севера, закружил, плеснул в лицо пенными брызгами. «Бродягу» развернуло, накренило — чуть не полетел Илья Петрович за борт вместе с шезлонгом — успел в последний момент ухватиться за леер, а шезлонг, подхваченный ветром, птицей взмыл ввысь и исчез в серой мути. Забился, словно в истерике, грот, готовый разлететься в клочья. Выскочил на палубу ошалевший Паша.

— Что!? Что?! Что такое?! Все наверх, паруса убирать! — завопил, хотя все и так были наверху. — Врубай двигатель, Аркадий, наискосок к волне держи, чтоб в скулу било, в скулу!

Тут опал грот, накрыл его, и он захлебнулся криком, выбрался, грот скомкал, закрепил, привязал. Илья Петрович в накинутом пледе и плавках суетился бестолково, прижимая к груди книгу «Фрегат «Паллада».

— Иди вниз, Илья Петрович, а то сдует к чертовой матери! — махнул ему Паша.

Старался Аркадий Семенович держать наискось волне, да какое там! Набросились волны со всех сторон, как свора собак, то на борт, то на нос, то на корму обрушивались. Вмиг промок он до нитки и со страхом следил, как нависали над «Бродягой» когтистые гребни.