Чтение онлайн

— А мы вот виски с содовой! — встрепенулся Илья Петрович.

— Да пожалуй, хватит...

— Ничего, надо привыкать, дорогой Аркадий Семенович, пить и такую гадость.

Он смешал что-то в высоких стаканах, бросил туда специальными щипчиками кубики льда и подал зачем-то на небольшом изящном подносе, хотя три шага от буфета до стола и так можно было донести.

Как бы приглашал Илья Петрович приобщиться к заграничной жизни.

— Б... будем европейцами, — сказал он.

Приобщаясь, Аркадий Семенович пил виски небольшими тягучими глотками — корежило его, чуть не вывернуло наизнанку, зато стало ему совсем хорошо, блаженненько, в голове разбилась хрустальная люстра, рассыпалась вдребезги, и, отыскивая ее осколки, чтобы воссоединить и восстановить спокойное, благородное сияние, он как-то выпал на короткое время из действительности и обнаружил себя уже в коридоре прощающимся с Ильей Петровичем. Они обнимались и клялись друг другу в чем-то. Кажется, выпили еще «на посошок» джина с тоником. Но в последний момент, когда Аркадий Семенович уже стоял на лестнице и прощально махал в коридор рукой, Илья Петрович вдруг сорвался, схватил с вешалки прекрасную куртку, моднейшую, из плащевой ткани, с множеством складок, карманов и молний и бросился за ним.

— Я провожу! Свинья буду, если не провожу! А то оставайтесь, а? Места хватит. Отдохнем, пообедаем.

— Нет, нет! Мне домой! Поймите, мне очень надо! Милый Илья Петрович, если бы вы знали, как надо!

— Ну так я с вами!

Зачем так уж упорствовал Аркадий Семенович? Зачем так уж непременно потребовалось ему домой? Этого он вспомнить не мог, но какая-то мысль шевелилась в его разбитом сознании, шевелились... Мысль настойчивая, как порыв ветра. Обнявшись для устойчивости, они пустились в долгий, шаткий и опасный путь. Каким-то образом оказались у пивного ларька на набережной речки Карповки. Помнил Аркадий Семенович много пространства над рекой, трубу над баней, обшарпанные зады домов и недлинную очередь в пивной ларек. К ней тянул его Илья Петрович.

— Идемте к народу! Хочу с русским народом говорить!

Подошли они к ларьку, установился Илья Петрович на ногах попрочней, поклониться хотел народу древнерусским земным поклоном, однако в самой низкой точке не удержался, понесло его вперед, и если бы не ткнулся головой в очередь, не подхватили бы его там люди под руки, растянулся бы он животом на грязной, затоптанной, заплеванной, загаженной, залитой пивом и водкой русской земле, которую покинуть собирался в скором времени.

— Эй милок! Ты что это! — с веселым смехом, с возгласами поставили его на ноги.

— Спасибо, братья! — закричал Илья Петрович. — Спасибо, русские люди! Не дали упасть до конца, до самого дна! — тут слеза пробилась в его голосе, и на сей раз, изловчившись, все же поклонился он земно, даже правой рукой земли коснулся. — Простите, братья! Простите и прощайте! Не поминайте лихом!

В этот момент заметил он жалкую личность в грязной майке, в рваных бесформенных штанах, со сморщенным, заросшим седой щетиной красным личиком. Личность эта вертелась около ларька в надежде, что какой-нибудь щепетильный гражданин не допьет пиво и можно будет выклянчить. Попадались такие щепетильные довольно часто, которым, видите ли, не нравилось пиво. Так вот, заметив эту жалкую личность, Илья Петрович воспрянул.

— Тебе плохо, брат? Холодно? На! — он сорвал с себя моднейшую, из плащевой ткани, со множеством складок, карманов и молний куртку и накинул на грязные плечи оборванца. — Носи и помни. Пива ему! Всем пива! Я угощаю! — оборванец с испугу хотел было юркнуть за ларек, но, услышав про угощение, остался.

Илья же Петрович выхватил из кармана четвертную бумажку и небрежно бросил в окошко.

— Я угощаю! Всех, кто будет подходить, поить бесплатно! Аркадий Семенович! Где вы там! Хотите пива?

— Ни, ни, ни! — замотал головой Аркадий Семенович. Завязшая в голове его неотступная мысль гнала его домой, и он мучился, глядя на Илью Петровича. — Послушайте...

— Ну а я выпью! Выпью с народом!

Тут же из окошка выплыла услужливо полная кружка. Люди с азартом прятали свои деньги и жались поближе к ларьку, чтобы получить законное, дареное, пока не передумал щедрый человек или не нарушилась веселая история каким-нибудь другим образом. Некоторые, правда, кривились презрительно:

— Па-адумаешь! Он угощает! Да я сам кого хошь угощу!

Но их затирали, с их презрительными усмешками.

— Послушайте, Илья Петрович! — Аркадий Семенович потянул приятеля за рукав. — Мне нужно домой, срочно...

— Все, идем! — Илья Петрович допил пиво. — Прощайте, братья! Ответили ему веселым гулом, и, всем сделав рукой общий привет, он подхватил Аркадия Семеновича, повлек его дальше в счастливейшем настроении.

— Вы поймите, ведь этого больше никогда не будет! Будет все: шикарные рестораны, бары, свежее пиво, но вот этого жалкого пивного ларька с тысячекратно разбавленным пивом, которое порядочный европеец и в рот бы никогда не взял, уже больше не будет. Да что европеец! Негры в Африке вряд ли когда-нибудь пили такую гадость! Но вот свое, родное! И рожи эти — паскудные, но свои! Эх, как мы еще затоскуем!

Все-таки вели их таинственные силы, божества-покровители пьяных, потому что счастливо миновали они все опасности, подстерегающие выпившего человека в большом городе. И при подходе уже к самому дому высветилась, очертилась четко та навязчивая мысль, что не давала покоя Аркадию Семеновичу.

— Понимаете, — остановился он, — я не могу уплыть, не сказав ей ничего. Не могу просто так исчезнуть. Пусть узнает, а там хоть к черту...

— О-о! Женщина? — посерьезнел Илья Петрович. — Это святое. Так идемте и скажем. А еще лучше возьмем ее с собой.

— Бог с вами! Какое там — возьмем! Сказать и уйти — это самое большее!

— Можно и так. Тоже благородно.

Они вошли в подъезд, и тут приказал Аркадий Семенович своему мятущемуся от алкогольного тумана и любовного томления сердчишку: веди! И сердчишко, мучаясь, повело его и привело на четвертый этаж к внушительного вида двери в строгом дерматиновом фраке. Перед такой дверью подогнулись ноги у Аркадия Семеновича, все же машинально занес он руку к белой кнопке звонка, но тут сердчишко дернулось, заскреблось, завырывалось — вниз, вниз! Однако жарко дышал за спиной Илья Петрович, да и алкогольный пар затуманил, накатил новой волной.

— Звоните же! — прошипел ему в затылок Илья Петрович.

И он надавил пальцем на белую кнопку, и неземная какая-то небесная музыка прозвучала за дверью. С минуту длилось молчание, но вот тихонько что-то стукнуло, дверь бесшумно отворилась и явилась в дверном проеме она — Прекрасная Дама. Не удивилась, спокойно смотрела на Аркадия Семеновича этим своим странным взглядом синих глаз — чуть-чуть мимо и ждала. Не было на ней моднейших женских доспехов — простенькое платьице обнимало тонкое, стремительное тело, повязан был аккуратненький фартучек, из-под платьица же струилась белизна ее легких, по-домашнему ничем не защищенных сейчас ног, и эта белизна так резанула по глазам Аркадия Семеновича, что он застыл с раскрытым ртом, произнеся только: «Я...» Она стояла и ждала с улыбкой, все так же глядя чуть-чуть мимо. Вдруг Аркадий Семенович бухнулся на колени и залепетал невнятное, откуда с трудом разобрать можно было:

— Божественная... волею судеб... не могу молчать...

— Зачем же на колени, — произнесла она, встаньте, прошу вас.

Впервые в жизни услышав ее голос, Аркадий Семенович совсем смешался и замолчал. Тут кавалергардом щелкнул каблуками за его спиной Илья Петрович и так энергично склонил голову, что лязгнули зубы.

— Имею честь! Илья Петрович Шмитько, врач. Позвольте, я объясню. Мой друг... и я... в общем, мы уходим в плавание.

— Вы разве моряк? — удивилась она, обращаясь к Аркадию Семеновичу, чуть склонившись к нему.