Чтение онлайн

– О, а вот и Чиф пришел! Что, уже восемь? – восклицает мастер, опустив стакан.

– Нет, семь. Кадет пришел пораньше. – Говоря это, усаживаюсь на свое место и спешу наполнить стакан пивом, чтобы присоединиться к тосту.

– Добро, ему это зачтется. Так о чем это я?.. – Мое появление сбило капитана с высокого слога. Пользуясь заминкой, боцман выкрикивает:

– За экипаж! – этот тост подхватывает еще несколько голосов, и все дружно сдвигают стаканы, кто с пивом, кто с «жидкостью номер два».

Общение за столом уже разбилось на группки. Матросы на дальнем конце беседуют о своем, третий механик учит жизни машинного кадета, стармех что-то оживленно повествует капитану о родном Ильичевске. Стол для праздничного ужина накрыт на открытой шлюпочной палубе. В тропиках темнеет рано, южное небо уже глядит на нас широко открытыми глазами звезд. В свете палубных фонарей видно, как бурлит за кормой кильватер, убегая в темноту. Судовая надстройка прикрывает нас от свежего ветра, смиряя его грозные порывы до легких ласкающих дуновений. Однако, есть один негативный фактор, разрушающий эту идиллию. Звук вентиляции машинного отделения сопоставим с ревом мотора изделия отечественного автопрома, которое пытаются заставить везти в гору семейство дачников вместе с прицепом полным рассады на скорости более ста километров в час. Остановить этого монстра нельзя, так как он обеспечивает доступ свежего воздуха к главному двигателю. Даже с человеком, сидящим рядом, нужно разговаривать достаточно громко, а чтобы быть услышанным на другом конце стола, необходимо существенно напрячь голосовые связки. По этой причине тосты произносятся хорошо поставленным командным голосом (тех, кто им не обладает, просьба не беспокоиться), а последующее общение ограничивается соседями по столу. Мое место – по левую руку от капитана, справа от него сидит стармех, и это не случайно. Машинного начальника Алексей Владимирович ценит больше, так как не обладает его знаниями, и в случае неполадок с механической частью вынужден будет целиком полагаться на добросовестность и профессионализм механика, будучи не в состоянии его грамотно проконтролировать. Старпомовские же обязанности мастер выполнял не так давно сам и потому, в критической ситуации способен решить вопросы, связанные с погрузкой или техобслуживанием палубной части. С одной стороны, такой подход понятен, но с другой, случись, что с капитаном (дай ему Бог здоровья и долголетия), именно старший помощник примет на себя командование судном и будет делать все возможное и невозможное для безопасности находящихся на нем людей. Тем временем внимание капитана переключается на меня.

– Старпом не может быть хорошим, – это он еще обращается к стармеху, – если старпом хороший для экипажа, значит он плохо выполняет свои обязанности, верно, Чиф?

– Абсолютно! – С готовностью подтверждаю неприятную, в общем-то, истину.

– Капитан может быть добрым по отношению к экипажу, потому что, если ему надо на кого-то гавкнуть, он может послать старпома. А у старпома работа собачья, он должен гонять людей, и если экипаж его любит, значит, свою работу он делает плохо.

Все правильно, все так и есть. Эх, скорей бы в капитаны. Мастер как будто прочитал эту мысль:

– Я знаю, Дима, что ты стремишься к продвижению, и мы с тобой уже говорили на эту тему. Как к старпому, вопросов к тебе нет никаких, ты хорошо делаешь свою работу, но я хочу, чтобы ты уже сейчас изменил свое отношение к происходящему. Ты должен почувствовать, что все это твое, – он развел руками, показывая на наше судно, – что за спиной нет никого, кто сможет подсказать или проконтролировать. Я хочу, чтобы уже сейчас ты начал относиться к тому, что ты делаешь не как старпом, а как будущий капитан. Покажи мне свое правильное отношение.

Слова «будущий капитан» бальзамом ложатся на душу. На пьяный треп это не похоже. Алексей Владимирович в любом состоянии отдает себе отчет в том, что говорит и что делает. И снова, он как будто читает мои мысли:

– Ты не подумай, что я это тебе говорю потому, что подвыпил. Я вижу тебя капитаном, но ты должен показать мне свое изменившееся отношение. Представь, что это уже случилось и действуй так, как будто ты уже капитан. Договорились?

– Хорошо, постараюсь. Главное что вы меня потом не обвинили в превышении полномочий.

– А ты не волнуйся, осадить я тебя всегда успею, – довольный собой, смеется капитан.

– Добро, будем стараться!

В завершение разговора капитан произносит тост за старпома, то бишь за меня. Это уже перебор. Смущаюсь, аки красна девица, и вскоре ухожу к себе.

Снова утренняя вахта, но солнце сегодня поднимается не из глубин морских, а из-за гаитянских гор. Идем Наветренным проливом: слева Куба, справа – Эспаньола. Два тропических острова, такие похожие и такие разные. Остров Свободы, страна, ставшая на социалистический путь развития, небогатая, но очень спокойная и безопасная, с приветливым, доброжелательным народом. И Гаити, страна победившей черной идеи, где белое население было вырезано практически подчистую в ходе кровавого восстания 1791 года, проходившего под девизом: «Христос пришел к белым, и они его убили. Отомстим белым за Бога!» Похоже, католические миссионеры, благодаря деятельности которых, в головах черных рабов родилась эта извращенная идея, не успели донести до них заповедь о необходимости добывать хлеб в поте лица своего. Благосостояние местных жителей вполне соответствует уровню их трудолюбия. Грязь, нищета, периодические перестрелки – ООНовские миротворцы в состоянии обеспечить безопасность только верхней части города, где живет местная элита. В порту девчонки выстраиваются в очередь у трапов приходящих судов, в надежде заработать двадцать долларов единственным возможным для них способом, и потом неделю содержать на эти деньги всю семью. Многие кубинцы не скрывают того, что ждут смерти Фиделя, в надежде на более свободную и благополучную жизнь. Не хочу делать мрачных пророчеств, но, по-моему, без твердой руки Куба скатится в ту же пропасть, что и Гаити. Отношение к труду в этих странах очень похоже, тем более, что большинство кубинцев, которые хотят и умеют работать, давным-давно уже в Майами. Вспомнился старый анекдот. Встреча американского президента с бессменным кубинским лидером. «Когда, наконец, вы освободите от американского присутствия кубинскую территорию в Гуантанамо?» – грозно вопрошает Фидель. «Не раньше, чем вы освободите Майами» – парирует американец.

В порту Эверглэйдс вышел на причал, чтобы решить проблемы с погрузкой судна. Обратился с вопросом к первому попавшемуся стивидору, по-английски, конечно, мы ведь в Америке.

– No entiendo, senor. No me abla engles, – недоуменно отвечает тот.

– Y qui'en abla? – вопрошаю на более понятном языке.

– El Jefe! Voy a llamarle, espera por favor, 14 – и поспешно убегает, чтобы не задавали больше вопросов на незнакомом наречье. То есть, только бригадир является достаточно образованным для того, чтобы говорить на чуждом английском языке. И такова вся Флорида, да и большая часть других южных штатов (выделяется, пожалуй, только Техас). Работяги, таксисты, продавцы в магазинах, даже иммиграционные офицеры, все говорят по-испански. Некоторые из них владеют английским языком в достаточной степени, чтобы объясниться с чужаком, большинство же не считает это необходимым. Напоминаю, действие происходит в Соединенных Штатах Америки.

Решив к обеду все существенные вопросы, связанные с погрузкой, передал вахту второму штурману и отправился прогуляться в Форт Лодердейл. Городишко этот – райское место для любителей катеров и яхт. Он весь пронизан каналами с множеством причальных мест и огромными эллингами 15 прямо на воде. Широкие удобные слипы 16 , непосредственно в центре города, дают возможность каждому спустить на воду свое плавсредство с автомобильного трейлера, не выплачивая мзду какому-либо яхт-клубу. Яхт там тысячи, включая суперсовременные из кевлара и углепластика. В Питере таких лодок единицы, и о постройке каждой кричат как о великой победе отечественного спортивного судостроения, а здесь это обычное серийное изделие. Глядя на такое великолепие, невольно охватывает белая зависть (и это при моем-то шовинизме). Когда-то у нас дойдут до понимания того, что в центре города нужно строить не только торговые комплексы и офисные здания. Город оставил очень приятное впечатление, я готов был бродить бесконечно по берегам его каналов, изучая богатейшую экспозицию яхт и катеров, но, увы, работа есть работа и совсем скоро мой путь лежал от чужих яхт к родному судну. Надо сказать, что наш контейнеровоз выглядел вполне достойно даже на фоне роскошных круизных лайнеров, которых всегда много в Эверглейдсе. Красивая лодочка, меньше года от роду, сто двадцать семь метров в длину, как «Аврора», но вдвое больше по объему, полное водоизмещение двенадцать тысяч тонн. Стремительный синий корпус, высокая белая надстройка на корме и два сорокатонных крана на левом борту – вполне стандартная компоновка для этого типа судов.

Когда вернулся на пароход, там заканчивалась приемка топлива. Старший механик, брызжа слюной, что-то оживленно доказывал донкерману 17 на берегу. Рабинович, не самая обычная фамилия для стармеха, еще забавнее тот факт, что, не смотря на национальность и солидный возраст, он прошлой зимой отправился из родного Ильичевска в Киев вершить оранжевую революцию. В каюте Вениамина Борисовича висят портреты лидеров движения и огромный оранжевый флаг. Трудно сказать, чем так приглянулись старому еврею, кстати, ни слова не знающему по-украински, местные националисты, но москалей ненавидит люто и при каждом удобном, а чаще неудобном случае, с жаром рассказывает о том, как они заклятые вредят матинке-Украине. Национализм, в принципе разрушительное чувство. Если патриот любит свою страну и стремиться сделать ее лучше, чтобы испытывать еще большее чувство любви и гордости, то националист своей страны стыдится, а другие страны ненавидит за то, что они успешней и удачливей и, движимый этим комплексом, желает не то чтобы у себя жизнь стала лучше (ни во что хорошее в своей стране он давно не верит), а чтобы у других она стала хуже.

– Что случилось, Борисыч, кто Вас обидел? Они не принимают идеалов оранжевой революции?

– Они вообще ничего не понимают! Ты можешь им объяснить, что при этой температуре они должны дать нам еще пять кубов?

– А ты на каком языке с ними разговариваешь?

– Ты зачем это спрашиваешь? На английском, конечно.

– А ты на ридний мови спробуй: хлопци явно нэ москали, – показываю взглядом на черного донкермана, – тож повынни розумиты украйинську, 18 – в отличие от борца за украинскую национальную идею, я на его родном языке говорю свободно и всегда, когда не хочу с ним спорить, могу сказать, что «нэ розумию вашу москальску мову» и гордо удалиться.

Пока Рабинович, пыхтя от возмущения, подбирает слова, объясняюсь с бункеровщиками. Моих познаний в испанском с трудом хватает, чтобы изложить механическую проблему, но, в конце концов, они понимают, куда-то звонят и соглашаются добавить три куба вместо пяти. Предоставляю торговаться дальше стармеху, это его стихия, и здесь он своего не упустит.

После Эверглэйдса отправились дальше на север. В Джексонвиле январские морозы доходят до плюс семи, ямайский кадет страдает от невыносимого, по его представлениям, холода и мечтает о возвращении на родину. Капитан собрался по магазинам вместе с судовым агентом. В Штатах низкие цены на электронику, а он большой любитель всевозможных компьютерных аксессуаров. У меня, как обычно, на берег выйти шансов нет, поэтому прошу его посмотреть очередную книгу Джорджа Мартина, из серии «Песнь льда и огня», которая должна была выйти в печать несколько месяцев назад. Как оказалось, это произведение только-только поступило в продажу, и мне, вместо ожидаемого томика карманного формата, привезли коллекционный фолиант с золотым тиснением.