Чтение онлайн

– Агент мне говорит: «Это очень дорого, ваш старпом, скорей всего, имел в виду покет-бук, они появятся месяца через два», – рассказывает наш капитан с довольной улыбкой на лице, – а я отвечаю, что если русский старпом хочет прочесть какую-то книгу, то он не будет ждать два месяца и не постоит за ценой.

Я, конечно, благодарен мастеру за столь лестное мнение о моей щедрости и страсти к литературе, но расплачиваясь с ним, чувства испытывал двоякие. Раскрыть заветный том удалось только через три дня, после выхода из следующего порта, и тут я не мог не признать, что капитан был прав. Книга стоила своих денег и даже больше. Она написана в жанре фэнтази, но основу повествования составляют не сказочные чудеса, а европейская рыцарская традиция, которая описана там с академической точностью. Очень цельные, реалистичные персонажи, захватывающий сюжет, остроумные диалоги – читая такую книгу, испытываешь истинное наслаждение.

На выходе из Джексонвилла, в устье реки, расположена военно-морская база. За волноломом уютно расположилась дюжина фрегатов УРО 19 , суда-снабженцы и огромная махина авианосца, безусловно доминирующая над базой. При этом, «Джон Кеннеди» – далеко не самый большой из американских плавучих аэродромов. Вспомнился «Адмирал Кузнецов», неоднократно виденный в Мурманске. По сравнению с этой махиной единственный и неповторимый российский авианесущий кораблик вызывает жалость и сострадание. Я не милитарист, но «за державу обидно»! В детстве у меня была книжка под названием «Откуда исходит угроза миру» с качественными цветными фотографиями американских линкоров, авианосцев и подводных лодок. Мощь неприятельского флота вызывала невольное уважение. Даже тогда, в советское время, было очевидно, что в отношении военно-морских сил говорить о паритете с американцами не приходится. Теперь же, наглядное напоминание о беспомощности своей страны вызывает тягостное и неприятное ощущение.

Переход до следующего порта всего четыре часа. Стоянка в Фернандина Бич короткая, на берег снова не выйти. В этом порту у нас по носу ошвартовался забавный кораблик, на фок-мачте которого было поднято сразу два флага: справа американский, а слева «Веселый Роджер». По правилам, при стояке судна в порту, флаг своей страны поднимают на кормовом флагштоке, а под правым ноком 20 фок-мачты 21 , флаг страны захода. С этим все понятно, но причем тут череп и кости? Расспросили агента. Оказалось, что этот небольшой городок очень гордится своим пиратским прошлым, и экипаж судна, зная это, выражает, таким образом, уважительное отношение к истории этих мест. Само суденышко стоит на линии между Фернандина Бич и Бермудскими островами, поэтому его экипаж хорошо знает местные обычаи.

Взял книжку с собой на вахту. Оно, конечно, не совсем правильно, но море пустое, берега далеко, и я не вижу смысла изображать из себя истукана, от этой работы и так тупеешь. Между нами говоря, современная работа в море не требует ни обширных знаний, ни уникальных умственных способностей. Вполне посредственный человек может успешно выполнять обязанности штурмана или механика (до старпома или стармеха включительно), при этом, от него в большей степени требуются внимание и аккуратность, чем выдающийся интеллект. «Нам не нужны умные, нам нужны верные!» – в отличие от оригинала 22 , здесь эта фраза не несет негативного подтекста. Вполне естественно, что при таком положении дел морская профессия теряет в наше время свой престиж, так же, как и некогда присущий ей ореол романтизма. И дело даже не в том, что все страны уже открыты, и все пути давно пройдены, а в том, что в легендарную эпоху парусников работа в море представляла собой непрерывное противостояние человека и стихии, и моряк, уходя в рейс, никогда не знал, вернется ли он домой. Это воспитывало в людях совершенно особые качества и требовало постоянного самосовершенствования, так вопрос профессионализма был вопросом жизни и смерти. В наше время простота и безопасность привели к профанации этой гордой профессии. Нынешние труженики моря утратили ту неуловимую ауру, которая вызывала благосклонность женщин и восторг мальчишек по отношению к их предшественникам. Сейчас моряки, в большинстве своем, невыносимо скучные люди и как это ни странно, не считают нужным соответствовать даже тому невысокому уровню профессионализма, который требуется современными условиями. По моему сугубо личному мнению именно профессиональные качества делают человека достойным уважения. Большинство неприятностей в жизни нам причиняют не злонамеренные личности, а те, кто невнимательно или небрежно относится к своей работе, либо не обладает достаточной квалификацией для ее выполнения. При этом, в глубине души они могут быть милыми добрыми людьми, что само по себе, к сожалению, не сможет компенсировать вам впустую потраченное время, деньги, а главное, потрепанные нервы. Кстати, о нервах. У людей, долгое время проработавших в море есть, по крайней мере, одно положительное качество по сравнению с теми, кто провел всю жизнь на берегу. Это высокая терпимость к чужим слабостям и умение приспосабливаться к неблагоприятным бытовым условиям. Без этого просто невозможно долговременное пребывание в небольшом коллективе, помещенном в замкнутое пространство. Забавно слышать, как какая-нибудь теле-звезда, помещенная с дюжиной своих собратьев на тропический остров, жалуется в камеру: «Они здесь все чужие, за три дня мне было не с кем поговорить! Это ужасно!» А как насчет того, чтобы провести среди совершенно чуждых тебе людей полгода? Девять месяцев? И не просто проживать на одной территории, но работать вместе. При этом прошу заметить, что судовой экипаж не является клубом по интересам, людей подбирают исключительно исходя из наличия специалистов на определенные должности, независимо от их психологических особенностей и жизненных пристрастий. Некоторые компании стараются, чтобы национальный состав экипажа был однородным, у других, напротив, количество разных национальностей на борту соответствует числу членов экипажа. Очень популярный вариант: европейский комсостав и филиппинские рядовые члены экипажа. Единого принципа здесь нет, все приведенные выше схемы имеют свои достоинства и свои недостатки, но при этом все выполняют свою функцию. На нашем судне весь штатный экипаж (исключая ямайских кадетов) был русскоязычным. Я и капитан русские, остальные с Украины, всего двенадцать человек. Как и на большинстве современных судов, каждый живет в отдельной каюте. Питаются моряки раздельно: комсостав в своей столовой, рядовые члены экипажа – в своей. В свободное время можно посмотреть фильм на видео или почитать книжку, – и все! Такой вот нехитрый быт. А в остальном, традиции рушатся… Кто из нынешних моряков знаком с творчеством Джозефа Конрада? Кто может читать погоду в облаках? Кто без компьютерной программы может подобрать звезды для определения места судна? А кто сможет по ним определиться? Только те, кому уже за пятьдесят. Про управление судном под парусами я молчу, но многие современные выпускники не имеют элементарного представления о взаимодействии корпуса судна с ветром и волной и не могут правильно завязать узел при подъеме флага. Все это напоминает старческое брюзжание, я знаю. Я далеко не старик, просто я из тех, из прежних, чей «вольный дух вил вольный свой полет над радостною ширью синих вод» 23 и чей восторг и пьяный пульс живут и во мне, и мне больно видеть, как умирают даже не традиции, а целый пласт жизни, консорция, своеобразная этническая общность.

– Прошу разрешения! – боцман пришел на мостик получить задание на рабочий день.

– Доброе утро, Гриша, заходи. Какие планы на сегодня?

У боцмана уже есть составленные мной долговременные планы работ на случай хорошей и плохой погоды, по утрам мы лишь уточняем детали. Переход до Венесуэлы долгий, и я жду героических свершений от исполненной трудового энтузиазма доблестной палубной команды. Так и объясняю боцману. Он согласно кивает, но напоминает, что палубная команда, хоть и героическая, но очень малочисленная. И это правда: в подчинении у Гриши всего три матроса. Глядя на невысокого, плотного боцмана, понимаешь, что гонять матросов по палубе, не его призвание. Слишком мягок взгляд умных, светло-карих глаз, слишком правильная и вежливая речь для образа грозного «дракона», от одного появления которого кирки и валики в руках матросов начинают мелькать с удвоенной скоростью. Если не знать о его теперешней специальности, Григория гораздо легче представить в пиджаке и галстуке у школьной доски, чем в рабочем комбинезоне с инструментом в руках. Но так уж решило проведение, что взять в руки указку в этой жизни ему не придется. Учитывая специфику Гришиной тонкой душевной организации, стараюсь разговаривать с ним не приказным тоном, а мягко объяснять необходимость тех или иных действий. Договариваемся, что в первый день нужно проверить и подтянуть крепление контейнеров и отмыться после американских портов. Не то, чтобы Америка, излишне чумазая страна, но после захода в любой порт судно покрывается слоем пыли и грязи, а у нас их было сразу три подряд. Затем, если позволит погода, нужно подкрасить побитую злыми грузчиками главную палубу, и далее, остальные работы, в соответствии с утвержденным планом. Для поднятия трудового энтузиазма, напоминаю боцману о том, что если он сам и его подчиненные хотят, чтобы в конце месяца сверхурочные подсчитывались не по правде, а по справедливости, то работа должна быть дружной и эффективной. Боцман соглашается и уходит завтракать, а я думаю о том, что ему действительно было бы неплохо подыскать себе работу на берегу. Григорий хороший человек и приятный собеседник, но эта должность не для него. Сейчас у боцмана благоприятная ситуация, так как и я, и капитан ценим его человеческие качества и прощаем некоторую инфантильность в общении с подчиненными, также как и, традиционную для его родины, слабость к сухому вину, но неизвестно, как дальше сложится его судьба.

В Пуэрто-Кабэльо удалось наконец сойти на берег. С утра разобрался со всеми вопросами, касающимися погрузки, в полдень сдал вахту второму помощнику, подробно проинструктировав его обо всех сложностях, которые могут возникнуть в ближайшие несколько часов. Олег старше меня на три года. Возраст более чем солидный для должности второго помощника. Он начинал работать матросом, потом решил повысить квалификацию и закончил заочно среднюю мореходку. Сейчас, так же заочно, получает высшее образование. Не хочу комментировать качество заочного обучения, ибо, как уже говорилось ранее, работа наша низведена в ранг ремесла и не требует высоких талантов, но, в то же время, очень заметно, что сам Олег не уверен в своих знаниях и боится принимать самостоятельные решения, касающиеся грузовых операций. В то же время, к продвижению он стремится, значит, лишняя практика пойдет ему на пользу. К тому же, ситуацию упрощает то обстоятельство, что у нынешних фрахтователей судно бегает полупустым, оставляя широкую свободу маневра для решения любых задач, связанных с погрузкой. Второй помощник подтверждает, что все понял и усвоил и, надев каску на лысеющую голову, выходит из грузового офиса.

За компанию беру с собой боцмана, который отстоял вахту вместе со мной и сейчас номинально свободен. У большинства членов экипажа сейчас разгар рабочего дня, а к концу его наше судно должно покинуть порт. Программа минимум: поменять деньги, позвонить домой. Гриша хочет еще и подстричься. На территории порта пыль, жара, пахнет скотовозом. Главные морские ворота страны выглядят не слишком презентабельно: незаасфальтированные дороги, покосившиеся заборы, брошенная, ржавеющая техника. Город, в котором он находится тоже не многим лучше, особенно в предпортовых районах. Со стен домов осыпается штукатурка, а иногда вываливаются и сами куски стен. Графити на заборах, выбоины на дорогах. Домики, в основном, одно и двухэтажные, как правило, без стекол, с жалюзи или решетками на окнах. Установить дома кондиционер в этом жарком климате средств достает очень немногим. От проходной сворачиваем направо и, следуя вдоль портовой ограды, через пару кварталов подходим к кафе, где местные фарцовщики меняют доллары на боливары. Место хмурое и мрачное, похоже скорее на зиндан 24 , чем на кафе. В оконных проемах решетки, внутри полумрак, пол и стены мечтают о влажной тряпке, но, судя по неряшливому виду хозяина заведения, мечтам этим не суждено исполниться в ближайшие годы. Как бы там ни было, мы пришли сюда не за эстетическим наслаждением, а ради пошлой материальной выгоды: курс черного рынка отличается от официального примерно в два раза. Переговорный пункт расположен на той же улице еще метрах в ста от проходной. Стоимость международных разговоров в Венесуэле, как и в большинстве стран региона, довольно низкая, поэтому звонки длятся долго. Возможность пообщаться с близкими людьми, это первое и основное, что заботит моряка в любом порту. Потом, если позволяют обстоятельства, кто-то пойдет в кабак, кто-то в бордель, кто-то отправится за отоваркой. Но сначала, обязательно нужно услышать родные голоса, узнать новости из дома, убедиться, что ты кому-то нужен, что там, за семью морями, тебя кто-то ждет. У меня на проводе только родители и друзья, поэтому заканчиваю разговоры раньше боцмана и жду его в вестибюле, пытаясь флиртовать с симпатичной девушкой, принимающей оплату за переговоры. К появлению боцмана единственным положительным результатом заигрываний оказалась практика разговорного испанского, но и то не плохо. Слова на кастильском наречии подбираются с трудом, в свободное время надо будет засесть за учебники, освежить знания и больше общаться с испаноговорящим народом, как сейчас, например.

– Ну что, как дома? Как погода в Таллинне?

– Да, жена говорит, сын от рук отбился, не слушается совсем. В плохую компанию попал, а она сделать ничего не может. Если запретить, он еще больше будет туда стремиться, а предостережения отметает, как попытки ограничить его свободу.

– Сколько лет сыну?

– Шестнадцать. В этом возрасте уже хочется самостоятельности, я понимаю, но опыта жизненного нет, а чужим пользоваться он не хочет.

– Ну ты-то, с твоим педагогическим опытом, должен суметь его образумить.

– Я-то с опытом, но я здесь, а он там. В следующий раз постараюсь застать дома, хоть по телефону поговорим. Опыт тоже не всегда выручает, каждый человек и каждая проблема уникальны. Ты, может, замечал, что у учителей собственные дети часто отбиваются от рук.

– А тебя сын, как, слушается?

– До сих пор слушался. Я никогда на него сильно не давил, старался взывать к разуму, чтобы он чувствовал, что его уважают и с его мнением считаются. Сейчас же, надо суметь доказать, что его мнение не правильное.

– Сумеешь, все будет хорошо.

– Посмотрим.

За этим разговором пришли в парикмахерскую. Оставив Гришу ждать своей очереди, я прошел еще два квартала до интернет-клуба, предварительно условившись с боцманом, что он найдет меня там, как закончит наводить красоту. Интернет-клуб находился на площади, посвященной главному герою Венесуэлы, Симону Боливару. В центре ее был небольшой скверик и обязательный памятник Освободителю, на коне, со знаменитой шляпой в протянутой руке.

– Гриша, ты заметил, что он протягивает шляпу, как будто за подаянием. На других памятниках, в Маракайбо, в Каракасе, он делает точно так же. Чего же ждать от рядовых венесуэльцев, если главный герой не гнушается попрошайничеством.

– А они его любят. Смотри, в каждом городе есть такой памятник.

– Ну да, как Ленин, в свое время. Ты же знаешь, что официальное название этой страны Republica Bolivariana de Venezuela?

– Боливарианская республика? Нет, я не знал. Интересно, а эти кто такие? Его друзья и соратники? – вопрошает боцман, показывая на другую скульптурную группу пеших героев, расположившихся через дорогу, напротив Боливара.

– Возможно. Рангом они явно пониже, раз не удостоились быть посаженными на лошадей. А то, что на дюжину героев с саблями, приходится только один, который держит в руках книгу, тоже очень показательно.