Чтение онлайн

— Он боится? — спросил Килиан.

Перед его глазами встало бледное веснушчатое лицо англичанина и мрачный подозрительный взгляд его блеклых голубых глаз. — А я-то думал, твой друг не боится ничего на свете. Другой твой приятель, португалец, кажется трусоватым, но Дик — другое дело.

— Если бы ты с ними больше общался, ты был бы о них лучшего мнения, — возразил Хакобо.

Килиан лишь развёл руками, не желая спорить.

— Вы тоже должны практиковаться, — настаивал Грегорио, указывая на бутылку. — В нынешние времена надо быть ко всему готовым.

— Ясное дело, — заметил Марсиаль. — Когда дела станут совсем плохи, я попросту сделаю ноги.

— Вот и я о том же. — Матео сделал глоток. — И все же, дружище, надеюсь, нам не придётся бежать, как сделал этот новенький...

Все рассмеялись: этот случай уже стал притчей во языцех.

Молодой напарник Хакобо не проработал на плантации даже полного сезона. Однажды вечером в клубе Аниты Гуау несколько человек решили начистить ему рыло за то, что он белый. В конечном счёте, все обошлось благодаря вмешательству служащих других плантаций, но на следующее утро он попросил расчёт и уехал с острова, не объясняя причин. Гарусу очень не понравилось, что он потерял уже обученного работника, а Хакобо теперь приходилось работать за двоих, поскольку с каждым днём становилось все труднее найти испанца, готового поехать на Фернандо-По.

— Вы-то можете уехать хоть сейчас, — вмешался Мануэль. — А вот я не могу бросить тестя и тёщу, у которых здесь бизнес. Только боюсь, скоро им самим придётся все бросить и бежать.

— О чем это ты? — Килиан не хотел даже слышать о том, чтобы уехать с острова. — Нашего какао хватит ещё надолго. Все работает, как работало многие годы.

— С луны свалился? — сказал Хакобо. — Ты что, не слышал, как министр вещал, будто настало время больших перемен?

Килиан лишь поморщился в ответ.

— Кто бы говорил — а, Килиан? — Грегорио покачал головой и прищурился. — В конце концов, ты ведь отлично прижился на острове. Хотелось бы знать, благодаря чему... Думаю, Саде тоже хотела бы это знать. Ты знаешь, что она говорит?

Килиан в тревоге напрягся. Он уже начал жалеть о своём решении возобновить выезды в город, чтобы не возбуждать подозрений. Ему нравилось посещать казино в компании Матео и Марсиаля, но общество Грегорио он едва выносил, хотя, надо признать, встречи были не столь уж частыми.

— И что же она говорит? — спросил Хакобо. — Почему я всегда все узнаю последним?

— Потому что ты больше времени проводишь с Диком и Пао, чем с нами, — ответил Марсиаль, найдя правдоподобное объяснение, почему они с Матео скрывали от Хакобо слухи, ходившие о его брате. — Неужели клубы в Бате настолько лучше здешних?

— Так что же она говорит? — Хакобо повернулся к Грегорио, словно не услышал замечания Марсиаля.

— Говорит, будто бы твой братец бросил ее ради другой, как только узнал... — видя удивлённый взгляд Хакобо, Грегорио продолжал: — У Саде ребёнок от твоего брата. То есть, конечно, это она так говорит, — поспешил добавить он. — И этот ребёнок — мулат.

Хакобо ошеломлённо разинул рот. Последовало долгое молчание.

— Но... как? — повернулся он к брату, нахмурив брови. — Килиан?

Тот даже не вздрогнул.

— Минуточку! — Хакобо испытующе посмотрел на остальных. — А вы об этом знали? Мануэль?

— Я никогда в это не верил, Хакобо, — ответил тот. — Грегорио, ведь Килиан расстался с Саде задолго до того, как она начала встречаться с тобой?

Хакобо с облегчением вздохнул. Одно дело — развлекаться с чернокожими подружками, и совсем другое — когда они начинают осложнять тебе жизнь, а тем более пытаются повесить тебе на шею цветного ребёнка — лучшее средство, чтобы тянуть деньги из белого.

— В таком случае, Грегорио, мы можем тебя поздравить со счастливым отцовством, — спокойно произнёс Килиан. — Не ты ли всегда ругал любвеобильных плантаторов и управляющих за то, что они наплодили здесь мулатов? Теперь ты и сам в их числе.

— Я не единственный, кто с ней спал, — защищался тот.

— Да, но готов поспорить на что угодно, что именно твоя стрела попала в цель, — усмехнулся Килиан.

Грегорио бросил на него грозный взгляд.

— Ты знаешь, мне очень не нравится, когда кто-то пытается смешивать с грязью моего брата, — перебил Хакобо. — Я надеюсь, ей не придёт в голову обратиться к властям с жалобой.

— И чего она этим добьётся? — Грегорио равнодушно закурил. — Никто даже слушать не станет такую, как она.

— Оно и к лучшему — правда, Грегорио? — Килиан устало поднялся.

Пожалуй, хватит с него на сегодня светской жизни. К счастью, у него ещё есть несколько часов, чтобы провести их с Бисилой.

— Пожалуй, я пойду, — сказал он.

Матео похлопал его по плечу.

— С каждым днём ты все больше похож на отца, — заметил он. — Работа — дом, дом — работа.

Килиан ничего не сказал. Он на мгновение встретился взглядом с Мануэлем, и тот тут же опустил голову. Он достаточно хорошо знал Килиана, чтобы понять — тот не лжёт насчёт Саде и ее ребёнка; и в то же время, был уверен, что знает причину, по которой Килиан так зачастил в больницу. Он не был слепым, а Килиан всегда неровно дышал к этой медсестре.

— А вы знаете, что сказала Хулия? — сказал Мануэль через несколько минут после того, как Килиан ушёл. — Что если бы мы хоть раз заглянули в городской приют, то все все сгорели от стыда при виде кучи мулатиков, похожих на нас как две капли воды.

Саде ускорила шаг, направляясь по пыльной дороге в сторону родильного дома для туземок в Санта-Исабель, где три месяца назад произвела на свет сына. Это было двухэтажное здание с примыкавшей к нему башенкой под четырёхскатной крышей, к которой прилепилось ещё одно здание совсем в другом стиле, с украшенной несколькими арками галереей. У ступеней крыльца она остановилась. Затем подняла взгляд к усыпанному звёздами небу и глубоко вздохнула.

Не было слышно ни звука. Природа наслаждалась последними минутами покоя перед рассветом.

Малыш спокойно спал у неё на руках. Саде завернула крошечное тельце в тонкую белую пелёнку, погладила его по щеке, наклонилась и положила перед дверью. Несколько секунд она стояла, глядя на ребенка, затем развернулась и пошла прочь.

Вернувшись в свой дом неподалёку от клуба, она приготовила себе настой кронтити и села у окна маленькой гостиной. Снова и снова она пыталась убедить себя, что поступила правильно, избавившись от ребёнка. Где-то в глубине души притаилась тупая боль, не дававшая покоя, и Саде глубоко вздохнула.