Чтение онлайн

Килиан молча наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. Он узнал предметы, висевшие у входа в Биссаппоо и отгоняющие злых духов. Видя, как его отца украшают подобным образом, какая-то часть его существа на миг пожалела, что он не послушался брата. Но тут же в другом уголке сердца словно вспыхнул наивный и непостижимый огонек надежды, рожденный деревенскими рассказами о всевозможных чудесах; Килиан вспомнил детство и статую Веры в Сарагосе, что поддерживала твердой рукой обессилевшего мужчину. Он не сводил глаз с Антона, ожидая, что сейчас тот улыбнется прежней открытой улыбкой, расправит окрепшие мускулы, и всем станет ясно, что тревога была ложной и это — всего лишь грипп или приступ малярии, или обычная усталость после долгого путешествия...

Колдун отстегнул от пояса высушенную тыкву, полную маленьких раковин, и начал ритуал. Призвав духов, он попросил их выявить болезнь, ее причину и способы лечения. Затем достал из кожаного мешочка два гладких круглых камешка и положил их один на другой. Хосе объяснил, что этими камнями выясняют выяснить, излечима болезнь или смертельна.

Чародей шептал, свистел, бормотал. Килиан не понимал ни вопросов, ни ответов. Под конец, когда Хосе перевел ему окончательный диагноз: больной не исполнил своих обязательств перед умершими родственниками и теперь, вероятно, умрет, — последний слабый лучик надежды угас, и сердце Килиана заполнила пустота. Он поклонился и, понимая, чего ждет от него Хосе, пообещал колдуну, что не повторит ошибок отца и не забудет о своих обязательствах перед покойными родственниками.

Шаман удовлетворенно кивнул, собрал вещи и вышел.

— Ты правильно поступил, Килиан, — заметил Хосе, кладя руку ему на плечо, польщенный таким уважением юноши к традициям буби.

Но, конечно, Килиана не могли утешить слова Хосе. Он подтащил к себе стул и сел рядом с отцом. Дочь Хосе застенчиво улыбнулась, но Килиан не ответил. Поправив сбившиеся простыни, она вышла из палаты; Хосе последовал за ней.

Килиан долго сжимал с ладонях отцовскую руку, чувствуя болезненный жар его тела. Лопасти вентилятора под потолком медленно и тяжело вращались, мерно и монотонно отсчитывая секунды, беспощадно разрушали ложное спокойствие в душе Килиана.

Прошло немало времени, прежде чем в палату вошел Хакобо в сопровождении падре Рафаэля. Наблюдая, как Антон принимает святое апостольское причастие из рук священника, братья замерли в столь же благоговейной позе, в какой стоял Хосе перед колдуном-буби. Вскоре, словно почувствовав присутствие обоих сыновей, Антон занервничал так, что ничто не могло его успокоить: ни увещевания мужчин, ни заботы медсестры, которую позвал встревоженный Хакобо, ни новая доза морфина, введенная Мануэлем по просьбе братьев. Отец сжимал руки сыновей с неожиданной силой и водил головой из стороны в сторону, словно сражаясь против какой-то огромной неведомой силы.

Внезапно Антон открыл глаза и произнес ясным и чистым голосом:

— Торнадо. Жизнь — как торнадо. Покой, потом — яростный смерч, а затем — снова мир и покой.

Он закрыл глаза, морщины на его лице разгладились, и он вздохнул.

Дыхание было хриплым, сухим и прерывистым.

Килиан с тоской смотрел, как обостряются черты его лица, замирает дыхание, коченеет тело.

Это была смерть.

Он знал, что когда-то давно ужасный торнадо, который еще помнили старики, сравнял с землей плантацию; и лишь теперь Килиан в полной мере прочувствовал последние слова отца. До сих пор торнадо был для него на более чем смешением ветра, дождя и сильнейших электрических разрядов. Этому явлению всегда предшествовала удушающая жара; во время торнадо температура падала до двенадцати-двадцати градусов; а после дождя вновь воцарялась нещадная и невыносимая жара.

Однако на этот раз он не мог быть просто наблюдателем, ибо его собственный дух был частью этого смерча, бешено ревущего, сметающего все на своем пути.

Все началось с маленького белого облачка, вдруг появившегося в зените, посреди ясного неба; потом облачко стало быстро расти и темнеть, и в скором времени опустилось к самому горизонту. На миг Килиану показалось, что все живое прекратило существование; природа казалась вымершей.

Стояла поистине мертвая тишина; не слышно было ни звука.

Килиану вспомнились минуты затишья перед снежной бурей — обманчивая тишина и блаженное ощущение покоя и нереальности.

Теперь вокруг царила полная тишина — глубокая и торжественная. Затем послышались далекие раскаты грома и слабые еще вспышки молний. Гроза быстро приближалась, молнии сверкали все ярче; порой казалось, что воздух вот-вот загорится.

А затем налетел ветер: неудержимый, яростный, сметающий все вокруг.

Торнадо длился дольше обычной бури и закончился яростным потопом. Ветер и дождь неудержимо бушевали, грозя уничтожить мир, но, когда они наконец прекратились, воздух стал необычайно чистым и восхитительно прозрачным. Все живое воспрянуло с новой силой, словно после очистительного огня.

Точно так же после приступа оглушающего гнева Килиана охватил внезапный покой.

Позднее ему потребуются долгие годы, чтобы вернуть в душу этот покой и безмятежность.

Было решено, что тело Антона будет погребено на кладбище Санта-Исабель, где для него уже вырыли могилу.

Медсестры быстро обмыли и переодели тело под печальными взглядами Хакобо и Килиана. Дочь Хосе нарисовала у него на груди, напротив сердца, несколько крошечных точек.

— Да очистят твое тело эти знаки, нанесенные священной нтолой, — прошептала она. — Теперь наши предки примут тебя с такой же радостью и почетом, что и твои белые. Теперь ты сможешь без труда переходить из одной вечности в другую.

Погребальная процессия вышла из больницы и направилась через главный двор плантации в сторону грузовика, которому предстояло отвезти всех в город. Служащие плантации следовали за грузовиком в двух фургонах и «мерседесе» управляющего, который вел печальный Йеремиас, уговоривший Гаруса, чтобы тот позволил ему самому отвезти братьев на кладбище в память о покойном.

При виде погребального кортежа рабочие поспешно закрывали двери и окна бараков, а кое-кто начинал звонить в деревянные бубенцы.

Африканцы верили, что душа покойного находится рядом с телом до самых похорон. Даже после того, как тело будет предано земле, душа продолжает кружить вокруг тех мест, где жил покойный. Именно поэтому, когда тело несут на кладбище, вовсю звонят в бубенцы: их звон должен отпугнуть душу, чтобы она не вернулась в деревню. По этой же причине закрывают все двери и окна.

Все это объяснял Хосе, пока Килиан смотрел, как отражаются в лобовом стекле кроны королевских пальм у ворот Сампаки. На миг они показались ему горами Пасолобино, и тогда он почти поверил, что Антона хоронят в родной деревне.

Когда кто-то умирал, в его доме несколько часов шли бдения и молитвы с четками. Шепот молитв и литургия на латыни должны были успокоить и смягчить скорбь присутствующих. Пока длились молитвы, никто не плакал и не сетовал; повторение через силу одних и тех же слов и концентрация на дыхании на время отгоняли тоску. Голова была занята неустанным припоминанием, чтением и повторением молитв.

В былые времена — Килиан их помнил довольно смутно — пока мужчины сколачивали гроб, копали могилу на кладбище и таскали стулья в церковь и в дом покойного, чтобы усадить всех гостей, женщины готовили поминальный стол для родных и соседей из других деревень, пришедших отдать долг скорби и памяти. Готовили огромные котлы тушеной фасоли — традиционное блюдо на похоронах. Женщины плакали, роняя в котел слезы, одновременно споря, нужно ли класть соль: ведь слезы и так соленые.