Чтение онлайн

Для детей похороны были очередным праздником, когда они могли пообщаться с родней из дальних мест, вот только, в отличие от других праздников, на этом почему-то все плакали, и у всех были красные глаза.

На следующий день самые сильные мужчины в семье поднимали на плечи простой дощатый гроб, выносили его через парадную дверь и несли по главной улице — ни в коем случае не задворками — в церковь, где служили погребальную мессу. Затем похоронная процессия во главе со священником направлялась на кладбище рядом с церковью. Здесь все прощались с телом под скорбный монотонный звон церковного колокола, разносившийся по округе в гробовом молчании присутствующих.

Килиан никогда не спрашивал, почему на похоронах всегда звонит колокол.

Теперь он это знал: по той же причине, по которой звонят бубенцы и трещотки буби. Чтобы отпугнуть душу умершего.

Но Пасолобино слишком далеко.

Найдет ли отцовская душа дорогу туда?

Они выбрали уголок на кладбище в тени огромных сейб, где предстояло упокоиться останкам Антона. Несколько мужчин с Гарусом во главе водрузили над могилой простой каменный крест, на котором по заказу братьев выбили надпись: отцовское имя, фамилия, даты и места рождения и смерти. Название Пасолобино в этом затерянном уголке Африки выглядело почти нереальным.

На похоронах братьев сопровождали все служащие плантации, включая управляющего и Мануэля, а также Хенероса, Эмилио, Хулия и другие знакомые из Санта-Исабель. Из всех присутствующих больше всех горевал Сантьяго, поскольку он приехал на остров в одно время с Антоном, несколько десятков лет назад. Время от времени Марсиаль похлопывал его по плечу, но добился лишь того, что по бледному изможденному лицу рекой потекли слезы.

Когда гроб с телом опустили в могилу — ногами в сторону моря, а головой в сторону гор, как велел Хосе, Хакобо благодарно сжал руку Хулии, и та крепко сдавила его ладонь. Он почувствовал, как другой рукой она гладит его по плечу, шепча слова поддержки и утешения.

Когда могилу засыпали землей и Мануэль подошел к невесте, сообщить ей, что все уезжают, Хакобо не захотел отпускать эту маленькую руку — мягкую и твердую, оказавшуюся вдруг такой сильной.

Наконец, Хулия встала на цыпочки, поцеловала его в щеку, торопливо и ласково погладила по лицу, глядя на него полными боли глазами, и молча удалилась.

Возле свежей могилы остались лишь Килиан, Хакобо и Хосе, который отвернулся от остальных, чтобы достать кое-какие предметы культа, тайком принесенные на похороны. Он палкой проделал отверстие в земле у могилы и посадил священное деревце, насыпав небольшой холмик. Затем окружил холмик несколькими колышками и обложил камнями.

— Это чтобы отогнать души других мертвых, чтобы они его не обижали, — объяснил он.

Хакобо демонстративно отошел, но ничего не сказал.

А впрочем, теперь его слова уже не имели значения. Так или иначе, братья скорбели по отцу и понимали, что сейчас не время для споров и свар.

Килиан не сводил глаз с выбитых на каменном кресте букв.

«Кто станет ухаживать за его могилой, когда нас здесь не будет?» — думал он.

Он понимал, что даже для Хосе будет трудно убирать могилу и приносить цветы. Йеремиас объяснил, что, похоронив своих мертвых, буби боятся бывать на кладбище и чистить надгробия. Они верят, что это может привлечь в деревню души многих мертвецов. Будь отец похоронен в Пасолобино, мать в первое время посещала бы его могилу каждый день, а позднее — каждую неделю, и всегда бы говорила с ним, сидя у подножия креста.

«Почему он вернулся из Испании? — думал Килиан. — Почему заставил меня пройти через все это?»

А вскоре ему придется вновь пережить эти последние дни, когда он будет писать письмо матери. Она захочет знать все, до последних подробностей: последние слова отца, последнее причастие, проповедь священника, поминки, на которых восхвалялись все достоинства покойного и вспоминались случаи из его жизни, число гостей и полученных соболезнований. Килиану придется подробно написать обо всем, а также заверить, что сам он здоров, несмотря ни на что, что ему есть чем заняться, жизнь продолжается, и у него много работы, а денег вполне хватает.

— О чем ты думаешь? — спросил Хосе.

— Я думал... думал о том, где он сейчас, — ответил Килиан, указывая на могилу Антона.

Хосе подошел ближе.

— Он сейчас вместе с вашими родными, умершими раньше, — сказал Хосе. — Думаю, они счастливы вместе.

Килиан понимающе кивнул и мысленно прочел простую молитву, желая отцу доброго пути, куда бы он ни направлялся.

Хакобо развернулся и зашагал к воротам кладбища, чтобы никто не видел, как он плачет.

Антон скончался в конце июня 1955 года, в тот самый день, когда в его родной долине начинались праздники в честь летних святых. В июле в Пасолобино начинался сенокос, а в августе на Фернандо-По — сбор урожая какао, который продлится до января следующего года. Это были самые тяжелые месяцы для работников сушилен.

Килиан работал день и ночь. Вся жизнь превратилась в одну сплошную работу. Во время редких минут отдыха он лишь курил сигарету за сигаретой и пил без удержу. Он стал угрюмым, молчаливым и вспыльчивым.

Хакобо и Хосе — единственные, с кем он разговаривал, — начали всерьез беспокоиться. Никто не смог бы долго выдержать такого напряжения. Сначала они думали, что его гнев и неустанная тревога вызваны чувством утраты после смерти Антона. Но неделя шла за неделей, а Килиан так и не успокоился.

Напротив: он работал за двоих, следуя бескомпромиссной и жесткой дисциплине.

Он не знал покоя, постоянно находя в сушильнях какие-то проблемы, которых раньше не было, и возмущался, что дела идут не так хорошо, как раньше. Он кричал на рабочих, чего никогда не позволял себе раньше, и был вечно озабочен воображаемыми проблемами.

— Килиан! — взмолился наконец брат. — Тебе нужно отдохнуть.

— В гробу отдохну! — отозвался Килиан с крыши барака. — Кто-то ведь должен работать!

Хосе обеспокоенно наблюдал за ним. Рано или поздно организм Килиана не выдержит. Он просто не сможет долго выдержать этой смеси эйфории и тревоги.

Вскоре после Рождества Килиан заболел. Все началось с легкого озноба, но уже к концу недели температура поднялась до сорока градусов. Только тогда он согласился лечь в больницу.

Несколько дней он пролежал в бреду. И в бреду снова и снова видел одну и ту же картину: они с отцом дома, в Пасолобино, а за окном проливной дождь. Слышно, как по дну ущелья возле дома катятся камни, снося и разрушая все на своем пути. Сколько раз воды ущелья выходили из берегов, унося самые крепкие дома! И теперь они должны покинуть дом или погибнуть. Килиан торопит, но отец не желает уходить, он говорит, что слишком устал, пусть сын уходит без него. Снаружи доносятся вой ветра и грохот дождя; Килиан безнадежно пытается докричаться до отца, но тот по-прежнему дремлет в кресле-качалке. Килиан кричит и плачет, но в конце концов все же прощается с отцом и уходит из дома.

Чья-то рука сжала его ладонь, стараясь успокоить. Открыв глаза, он заморгал, отгоняя ужасные видения; затем прищурился, разглядев лопасти вращающегося над головой вентилятора. Потом над ним склонилось знакомое лицо, и огромные ясные глаза ласково посмотрели на него.

Поняв, что Килиан пришел в себя и вполне осознает, кто он и где находится, дочь Хосе заботливо убрала с его вспотевшего лба отливающие медью пряди волос.

— Наверное, ты не оказал умершим должных почестей, и теперь тебя мучают духи, — мягко произнесла она. — Нет, ты не должен приносить им в жертву коз и цыплят; почти их по обычаям твоего народа, если не можешь почтить по обычаям буби, и тогда дух Антона обретет покой. Отпусти его. Если хочешь, помолись своему Богу. В конце концов, Бог создал все, и духов тоже. Отпусти его. Это поможет.