Чтение онлайн

— На самом деле, — продолжила Хенероса, — колония обходится нам дороже дохода, который она приносит. Вот только они не способны этого оценить.

— Ну, я бы так не утверждал, насчет доходов, — заметил Хакобо, вспомнив о тоннах какао последнего урожая. — Мы знаем, какой доход приносит колония; никто не может знать этого лучше нас. Правда, сеньор Гарус?

— Да, но... — встряхнул головой тот. — Кто оплачивает школы, больницы, технические и коммунальные службы, если не Испания? Право, даже не знаю... Не знаю, выставят ли им счета за все это...

— Даже не надейтесь, — заметила Хинероса. — Вы видели новый приют? Кто, по-вашему, оплачивает содержание живущим там шестидесяти крошек? А что вы говорили о нововведениях в Моке? Пару недель назад мы были на церемонии открытия водопровода в деревнях Мока, Малабо и Биоко, а также на открытии кооперативных домов. Комиссия по делам туземцев оплачивает половину стоимости каждого дома, а в них, между прочим, двойные деревянные рамы с настоящими стеклами...

— И это еще не все, — добавил Эмилио, повышая голос. — Куда, вы думаете, отправился сейчас Густаво? В Камерун, ни больше ни меньше, чтобы присоединиться там к банде, выступающей за независимость, и она не остановится, пока не добьется своего. И это уже не говоря о возможности объединения с Габоном!

— Конечно, — вмешался падре Рафаэль, — ведь Франция намерена предоставить независимость Габону и Камеруну. После всех наших усилий, после того, как нам удалось научить их чему-то хорошему! Вы заметили, что творится на улицах в это Рождество? На улицах Санта-Исабель полно мамаррачо в масках. Прежде они носа не показывали из своих резерваций, а теперь беспрепятственно разгуливают, где хотят, раскрашенные в немыслимые цвета, гремят трещотками с явным намерением вернуть свои абсурдные культы. А отсюда уже рукой подать до революционных переворотов и националистических акций. Епископы уже предупреждают в проповедях: наш главный враг — идеология коммунизма, и очень скоро он явит себя.

— Очень надеюсь, что здесь не повторятся печальные события в Ифни... — озабоченно протянул Гарус.

Все молча закивали.

Королевство Марокко, год назад получившее независимость, теперь претендовало на Ифни, маленький кусочек испанской территории на африканском континенте. Недавно острова достигли вести, что испанский гарнизон в Ифни был атакованы марокканскими националистами при поддержке короля.

— Если бы не вмешался Франко, даже не знаю, чем бы все кончилось! — заявил Эмилио.

— Папа! — воскликнула Хулия, испугавшись, что Эмилио слишком разошелся и вечер может плохо закончиться.

— Твой друг весьма рискует, — заметил Грегорио. — Когда-нибудь он нарвется, и его вышлют в «Блэк-Бич»... С губернатором шутки плохи...

— А мне кажется, очень хорошо, что они действуют так решительно, следят за границами с Габоном и Камеруном и пресекают любые антииспанские акции в этих землях, — убежденно заявила Хенероса. — Это испанская территория, и останется ею еще надолго. Здесь много испанцев, и мы изо дня в день боремся за наше дело. Испания нас не покинет.

После последней фразы в гостиной воцарилась мертвая тишина. Этим воспользовался Мануэль, жестом велев боям наполнить бокалы.

— Эх, старость — не радость. Правда, ребята? — Эмилио скользнул взглядом по лицам Хакобо, Килиана, Мануэля и Хулии. — Предлагаю другой тост: за вас, за ваше будущее... — Он поднял бокал, остальные сделали то же самое. — С Новым годом! — провозгласил он. — Желаю всем долгих счастливых лет!

Килиан поддержал тост, обдумывая услышанное. Он до конца не понимал, из-за чего так волнуются родители Хулии. Еще бы: где ему, скромному служащему одной из бесчисленных плантаций страны, понять владельца собственного дела! Если Килиану придется покинуть остров — ну что ж, он найдет работу в Испании, и ничего страшного не случится. По большому счету, ему нечего терять.

Он допил свое вино, и вскоре его охватила странная дрожь. Внезапно душа словно покинула тело и перенеслась в Биссаппоо, где праздновала Рождество огромная семья Хосе. Как ему хотелось оказаться рядом с ними!

Спустя несколько месяцев у Хулии и Мануэля родился сын. В конце концов его решили назвать Исмаэлем, поскольку, как объяснила Хулия братьям после крестин, Эмилио не только посчитал это имя красивым, но и рассудил, что Фернандо вокруг и так слишком много.

Примерно в то же время Каталина произвела на свет сына, которого назвали Антоном, через два месяца он умер от капиллярного бронхита, о чем они узнали из скорбного письма матери.

Килиан принял это известие с большой печалью. Он очень переживал за сестру, на которую обрушилось тяжелое испытание. Каталина никогда не отличалась крепким здоровьем. Беременность проходила очень тяжело, в последние месяцы ей приходилось лежать, почти не вставая, и все боялись, что она умрет при родах. Килиан помнил, как подкосила его смерть отца, и ему страшно было представить, что пережила Каталина, потерявшая ребенка. Каким, должно быть, глубоким, тяжким, невыносимым было ее горе!

Впервые за долгое время Килиан решил переломить ситуацию и написал Мариане и Каталине чувствительное письмо, в котором сообщал, что через несколько месяцев, в начале будущего года, вернется домой. Ему было трудно подобрать слова утешения, и он подумал, что, возможно, неожиданная радость хоть немного их отвлечет и если не исцелит, то хотя бы смягчит боль.

Казалось, сама земля дала ему добро на отъезд: в этом году урожай пострадал от внезапного нападения чарокомы — червя, объедавшего поверхность плодов какао.

Плантация являла собой жалкое зрелище. Не было ни единого плода, в котором не проделали бы ходы крошечные розовые червячки. Отверстия и черные пятна почти сплошь покрывали поверхность каждого плода. Из-за этой напасти урожаю не удалось толком созреть. Собственно говоря, кое-где со сбором урожая сильно припозднились, поскольку рост плодов резко замедлился: не только из-за недостатка тепла и прямых солнечных лучей, но и из-за действия фунгицидов, которыми опрыскивали деревья от вредителей.

Поскольку урожай уже сам по себе дался трудно, в этот год работы было намного больше обычного. Из страха перед новой атакой вредителей плантаторам пришлось принять решительные меры. После того как плоды разрезали, чтобы извлечь мякоть, скорлупу закапывали, сжигали или засыпали известью. Также сжигали и плоды-пустышки, чтобы ни единого плода не осталось на дереве, а сами деревья опрыскивали пестицидами чаще обычного.

— Гарус будет недоволен, — сказал Хосе.

Он захватил пальцами щепотку бобов, придирчиво их осмотрел, ощупал, обнюхал и снова бросил на шифер. — Из-за дождей и вредителей урожай какао не так хорош, как в другие годы.

Килиан, в свою очередь, казался чем-то раздраженным. То и дело он постукивал по полу правым мыском.

— Что с тобой? — спросил Хосе. — Что это за танцы?

— Несколько дней назад кто-то укусил меня за ногу, — признался он. — И теперь она болит.

— Покажи-ка!

Килиан сел и стащил ботинок и носок.

— Вот здесь, — он указал на ноготь безымянного пальца. — Очень сильно жжет.

Хосе опустился перед ним на колени, чтобы убедиться в своих подозрениях.

— Тебя укусил клещ, — рассмеялся он. — С тобой случилось то, что случается с деревьями какао: тебя облюбовал червяк в качестве жилища.