Чтение онлайн

«Как в больнице у каждого больного есть своя кривая температуры, так и на судебной доске объявлений висит график морального здоровья интерната, и по нему можно узнать, как идут дела, — плохо или хорошо» (2, с. 238).

Защищая товарищеский суд от упреков в излишней бюрократизации, М.Фальская писала: «Эти сводки и графики ясно показывают ребенку тенденцию его поведения к исправлению, ухудшению или стабильности. Они стимулируют его внимательность, побуждают к работе над собой без морали воспитателя, его гнева и наставлений. Часто они защищают от огульных обвинений типа «Ты всегда…», «Ты постоянно…» (12, с. 34).

С первых же дней работы товарищеского суда Корчак встретился с немалыми трудностями. В результате спустя полгода он решает временно распустить этот орган, чтобы внести некоторые изменения и дополнения. Корчак изначально рассматривает суд как эксперимент, который может не удаться, В течение полугода он собирает и анализирует факты, чтобы затем внести необходимые коррективы. Будучи секретарем суда, Корчак изучает рядовые и необычные дела, отношения между обвиняющими, обвиняемыми и судьями. Через год он пишет: «Б качестве секретаря суда я познавал азбуку, совершенствовался и, наконец, становился экспертом но ребячьим делам» (1, с. 236).

Первый пробный год показал, пишет Корчак, что «суд нужен, необходим, его ничем не удастся заменить» (1, с. 239), но тут же он вынужден сделать и другой горький вывод: «К сожалению, мы еще до суда не доросли… Суд не вошел величаво в нашу жизнь как важный законодательный акт, а проскользнул пугливо и смиренно» (1, с. 240).

Что же вынудило Корчака остановить на четыре недели деятельность товарищеского суда? Что, по его мнению, мешало его работе? Рассмотрим эти причины подробнее.

— Многие вопросы по-прежнему решались помимо суда. Авторитет суда снижало укоренившееся среди воспитанников убеждение, что лучше поговорить, чем по любому пустяку судиться. Это касалось прежде всего ребят старшего возраста, которые видели в суде нечто среднее между игрой и рассмотрением дел, которые не известно, как решить. Вместо формулы «Оставь меня в покое» появилась новая: «Подай на него в суд» (2, с. 256).

Это мнение утвердилось в ребячьей среде как результат отрицательного влияния общества взрослых, считает Корчак. Умеренность наказаний часто вызывает недовольство, особенно у мещан. Идея насилия и репрессий порой заражает не только взрослых, но и детей. Воинственное добро товарищеского суда встретило непонимание и сопротивление некоторых детей в Доме сирот — они хотели бы превратить суд в орудие мести, статья десятая или сотая их не удовлетворяли.

— Судьи выносили очень «легкие» приговоры. Ни один из состава судей не решился применить статью свыше четырехсотой.

За два года существования суда в Доме сирот только один раз был применен § 1000 и лишь дважды § 600 (4, т. 2, с. 78). Корчак понимал это — судьи ведь сами дети и знают, как трудно не оступиться, знают, что каждый может и хочет исправиться. Кроме того, судьи и обвиняемые были связаны друг с другом множеством нитей. Дать большую статью — значит вызвать неприятность.

Гласность в работе товарищеского суда стала помехой для ребят, привыкших действовать исподтишка, для подлиз, тихонь, ловкачей. В «Судебной газете» № 1 Корчак пишет, что таким ребятам действительно выгоднее жить без суда (2, с. 244). Ведь «суд захватил их врасплох, как неожиданный и грозный враг, враг-регистратор, враг-дневной свет, враг-гласность» (2, с. 258). Именно эта кучка добилась закрытия суда на некоторое время.

— Зачастую судьи выслушивали только одну сторону. Если маленький подавал на старшего, старший не являлся на суд.

— Нередко суду приходилось решать сложные, подчас неразрешимые вопросы.

Поиски причин возникновения конфликтов привели Корчака к выводу, что зачастую они являются следствием нерешенной воспитательной проблемы, неверного распоряжения или запрета. Так, целый ряд мелких конфликтов, возникавших вечером в спальне, по мнению Корчака, свидетельствовали о том, что вопрос о необходимом количестве сна для детей не решен и требует урегулирования (2, с. 259). Потому и суд оказывался в этих вопросах беспомощным.

В «Судебной газете» № 9 Корчак открыто разбирал ошибки в работе суда: «вместо того, чтобы учить говорить прав-ду, суд учил лгать; вместо того, чтобы воспитывать мужество, поощрял трусость; вместо того, чтобы заставлять думать, растил лентяев» (2, с. 248). Нельзя не восхититься педагогическим мужеством, с которым Корчак вел с детьми открытый и честный диалог. Именно «Судебная газета» сыграла немалую роль в формировании у детей правильного отношения к суду, в решении многих трудных вопросов по организации детского самоуправления.

В поисках верного решения Корчак вновь и вновь анализировал собранный им за полгода материал, провел анкетирование детей об их отношений к суду. Мнения разделились. Наряду с немногочисленными прямыми врагами и сторонниками суда было много таких, которые считали, что суд, хотя и приносит пользу, нуждается в реорганизации.

Таким образом, нужны были изменения, и после перерыва в судопроизводство были внесены три важных дополнения:

1. Недовольные решением суда имеют право по истечении месяца обжаловать его.

2. Некоторые дела изымаются из компетенции суда и передаются в ведение Судебного совета.

3. Дети имеют право подавать в суд на воспитателей ивообще на взрослых.

Остановимся на последнем из этих дополнений. Его значение в демократизации процесса воспитания — несомненно.

После внесения этого дополнения товарищеский суд как орган детского самоуправления становился подлинным стражем демократии в отношениях детей и взрослых. В сознании детей утверждалось чувство равноправия, имеющее важное значение в формировании личности. Убеждение ребенка в том, что все равно подчиняются нравственным законам детского дома, способствовало созданию гарантии его защищенности. Защищенности не только в отношениях со своими сверстниками, но и в отношениях с воспитателями и другими взрослыми. Не случайно дети в корчаковских детских домах нередко пользовались своим правом подавать в суд на взрослого, в том числе на самого Корчака. Так, Мержан вспоминает о случае, когда Корчак получил § 100 — обвинение за то, что он в шутку посадил маленькую Халину на шкаф и девочка испугалась. После инцидента она побежала к судебной доске и вписала туда пана доктора (9, с. 75). Как видим, у малышки уже сформировалось чувство защищенности. А это зримый нравственный результат введенного в судопроизводство дополнения.

Кроме того, право детей подавать в суд на взрослого за несправедливое к ним отношение оказывало влияние на воспитателей. Они старались быть тактичнее, сдержаннее в своих отношениях с детьми. Более того, у воспитателя в корчаковских детских домах было право — даже моральная обязанность — просить суд дать оценку тому или иному его поступку, если он сомневался в его справедливости. Может возникнуть вопрос: а не способствует ли подобное право снижению авторитета воспитателя? Ведь его действия или распоряжения неугодные воспитаннику, могут стать предметом обсуждения детского суда. Не способствует ли это утверждению анархии к вседозволенности в ребячьей среде?

Прежде всего отметим, что даже если воспитатель и скроет свои сомнения, а дети не смогут открыто выразить отношение к совершившейся несправедливости, то все равно они тайком, шепотом вынесут свой приговор. А он может оказаться гораздо суровее, чем приговор открытого суда. В этом случае авторитет воспитателя действительно будет под угрозой. Предоставляя же детям право прямо выражать свое мнение, Корчак содействовал воспитанию у них принципиальности, честности, формированию чувства собственного достоинства. Ведь только правдивостью можно воспитать правдивость, также, как только характером образовать характер. При этом честное, открытое признание ошибок только укрепляет уважение к воспитателю. Отметим, что Корчак и сам пользовался правом подавать в суд на самого себя. «За полгода я подал себя в суд пять раз. В первый раз, когда я выдрал мальчишку за уши, во второй, когда выставил одного мальчугана из спальни, в третий, когда поставил в угол, в четвертый, когда я оскорбил судью, в пятый, когда несправедливо заподозрил девочку в краже» (2, с. 261).