Чтение онлайн

— У меня повтор хода.

Собравшаяся в тесной прихожей компания сидела прямо на полу. Судя по форме костей играли то ли в "колдуна", то ли в "удачу". Фома, Вредина и еще пару человек, выбывшие уже из игры, с азартом наблюдали за битвой трех оставшихся. У окна Перо шепталась с какой-то беловолосой девочкой, неизвестной Ане, под лестницей кто-то скрипел грифелем.

Бер в нерешительности остановилась на последней ступеньке. Сидевший у лестницы мускулистый парень, кажется, Тирхей, чуть отодвинулся в сторону, то ли давая ей пройти, то ли приглашая усесться рядом. Аня сделала еще шаг и опять замерла.

— Бери два хода! Два хода! Ты его за один не добьешь!

От волнения Фома даже перестал жевать. Его увесистый кулак с зажатым в нем куском сыра, колотил по плечу сидящего рядом юношу. Тот недовольно шипел на соседа и с сомнением посматривал то на поле с костями, то на своих врагов.

Бесшумно отворилась входная дверь. Некто, закутанный в грязный дырявый плащ с головы до ног, вошел внутрь помещения. На него покосились — и только. Фома вгрызся в сыр, игроки бросили кости, Перо с суровым видом читала нотации плачущей собеседнице. Вошедший отряхнулся, нелепо мотнул головой, скидывая капли с волос, снял плащ. Повесил на крючок за дверью и примостился в углу комнаты, опершись спиной о стену.

— Папина дочка сыграть не желает?

Аня отвлеклась от наблюдения за бесстрастным Чером и перевела взгляд на Вредину.

— Что?

— Будешь играть, "не такая" ты наша?

Бер расслышала в вопросе издевку.

— Какая "не такая"?

— Ну как же, — Вера, маленькая, юркая, с задорно вздернутым курносым носом, прищурилась, словно пыталась рассмотреть в Ане нечто невидимое. — Мы все ненужные, брошенные, а ты же у нас здесь по ошибке. Любимица родителей, или кто у тебя там остался. От великой любви, наверно, тебя сюда и сослали. Чу, слышишь? Колеса скрипят. За тобой, наверно, приехали. — Вредина демонстративно выглянула в окно, оттеснив Перьеву с беловолосой в сторону. — А, нет, просто конюшни чистят. Старик навоз вывозит на скрипучей тележке. Вот жалость. Наверно, папаша карту неправильную взял, вот и не приедет никак.

Анна выпрямилась. Посмотрела на говорившую твердо и зло. Вера, ожидавшая слез, даже немного растерялась от этого взгляда.

— Мой отец меня любит. И ничто в нашем мире неспособно это изменить, в том числе злые наветы обиженных девочек.

— Да что ты хоть так цепляешься за родню, — недовольно поморщившись, спросил Тирхей. — Не маленькая уже.

— Я не цепляюсь! В этом нет нужды. Мы связаны одной кровью. Моя семья сделает все, чтобы защитить меня, а я готова защищать ее. Пусть даже от злых языков мелких завистников!

Анна не хотела никого обижать, только отстоять право на свою правду. Но лицо Веры перекосилось, девочка зло зашипела и словно кошка плавно шагнула веред, сжав кулаки. Фома кинулся ей наперерез, жирными руками хватая пансионерку за талию. Тирхей встал, готовый ринуться на защиту, правда непонятно кого: Ани или Веры. Упырь, как всегда бледный и с мокрой головой, высунулся из-за бочки и ехидно заявил:

— Да хватит вам собачится. Родня, не родня. Нужны, не нужны. Чер вон любого закопает, коль скажут. Я вообще не уверен, что он чей-то сын. Он больше на вестника смерти похож, чем на человека.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. А дальше произошло невозможное — вечно невозмутимый кареглазый парень вдруг вскочил с места и накинулся на Павла с кулаками. Бил он молча, сосредоточенно, выверено, словно и не порыв это был, а нечто обыденное и к тому же заранее запланированное. Именно эта сосредоточенность и напугала Аню больше всего.

Разняли их довольно быстро. У Чера были разбиты губы и порвана мочка уха, у Упыря — сломан нос.

— Ну, бешеный, — Фома, опасливо косясь на тощего длинноногого парня, приблизился к другу. — Как с цепи сорвался.

Павел, прикрывавший руками окровавленное лицо, зло усмехнулся.

— О, на цепи ему самое место. Не правда ли, Чер?

Чер сбросил с себя Тирхея, взял плащ и молча вышел на улицу. Аня против воли перевела взгляд на окно. Дождь не прекращался уже несколько часов, а ветер к обеду только усилился. Даже самые отъявленные хулиганы не решались выйти под ливень. К тому же, с севера подходила новая гроза — молнии сверкали совсем рядом. Что там, на этой улице, делать в такую непогоду?

И, правда, — что? Что он будет делать? Куда пойдет? Она оглядела находящихся в комнате людей, но никто кроме нее не был озабочен этим вопросом. Их волновало совсем другое.

— Настучит?

На вопрос Веры Упырь усмехнулся. Но усмехнулся холодно и горько.

— Чер? Он, конечно, на особом положении, но стучать не станет. Не в его духе. Стучат от обиды, а это — не человек, машина. Типа швейного станка. Эмоций по крайней мере столько же. Может, в этом и заключается его успех…

Парень резко оборвал свою речь и направился на второй этаж — искать лекаря. Остальные вернулись к своим делам. Возобновилась игра, Алина увела беловолосую куда-то за дверь, что вела к мужским комнатам, видно, пошла разбираться с обидчиком подруги, Тирхей подсел к рисовавшей что-то в тетради Еве. Аня постояла еще пару минут, созерцая картину всеобщей занятости, и вернулась в свою комнату.

Ей здесь не место. Да, вообще-то им всем здесь не место. В этом царстве вечной осени, холода и враждебности. Бер казалось, что само здание, сама земля тут нашептывают на ухо воспитанникам злое и обидное, заставляют чувствовать себя одинокими, покинутыми, обездоленными. Форменные платья, потрепанные книги, бесполезные занятия, безразличные наставники… В чем смысл?

Трехметровые стены, лес с чудовищами, Лихая дорога, смазанные петли, зарешеченные окна… Зачем?

Ловушка Пожирателя? Или сама земля здесь проклята? Или чудовища из леса во всем виноваты? А может, проблема в древнем здании, что стояло здесь еще до ведьм? Во времена, когда жившие здесь люди поклонялись насекомым, белому кругу (чтобы это не значило) и темной стороне мира (о значении этого термина в книгах тоже не было информации)? Не зря же пансионат похож то ли на четырехлапого жука, то ли на бабочку с уродливыми крыльями. Улететь бы отсюда домой… К веселой Алиске, у которой появились первые морщинки, к седому отцу, к верному защитнику и опекуну Андрею…у него скоро должен родиться ребенок. Она станет тетей…

Некоторое время Анна сидела за своим столом, бездумно водя пальцами по обложке тетради, потом встала, подошла к кровати, достала с полки запрятанный за всякую бытовую мелочь медальон. Открыла, пробежала пальцами по изображениям, словно передавая привет тем, кто сейчас от нее находился очень-очень далеко. Посмотрела за окно и решительно застегнула цепочку на шее. Холодный металл коснулся груди, воротник форменного шерстяного платья скрыл блеск золотого плетения от посторонних глаз.

Здесь никто не следует правилам. И она не будет.

— Что прячешь?

Алина бесшумно закрыла дверь и прошла к своей кровати.

— Мысли, — честно призналась Аня. Соседка покосилась на нее недоверчиво, но комментировать ее ответ не стала.

— Ты знаешь, сколько в пансионате групп?

Этот вопрос более чем удивил Анну.

— Три… Четыре?

Алина села на кровать и принялась расчесываться.

— Я не про это. Две. Мы все делимся на две группы: тех, кого выделяют наставники, и те, кто им безразличен. Обычно недоброжелателей заводят те, кто почему-то попал в поле благосклонности воспитателя. Например, Чер. Но ты умудрилась нажить недругов просто так. Удивительная глупость.