Чтение онлайн

Пиздец.

Трясу обожженной рукой, оглядывая свиное побоище.

— Пап, что случилось?

— Папочка!

Мои девчонки уже рвутся в бой.

— Отбой тревоги! — командую, поспешно выставляя ладонь. — Стойте там. Тут стекло кругом… нам только порезов не хватало для полного счастья.

Оливка испуганно выглядывает из-за Валерика. Но, слава яйцам, ни та, ни другая не двигаются с места.

Зато про третью зрительницу моего кулинарного шоу я уже и забыл.

— Где у вас аптечка? — Медсестричка Федя аккуратно ступает мимо осколков и деловито оглядывается.

— Да само пройдет.

— Ага, знаю я таких «самопроходилов», — ворчливо отзывается, подходя вплотную и захватывая мою кисть своими маленькими, но цепкими ручками. — В гнойном каждый третий — молчун-терпила. Это у вас, мужчин, базовая прошивка такая? Не оторвало же до локтя и ладно… Так, что у нас тут?

Хмыкает и поднимает на меня свои серые глазищи.

— Ожог у вас, Тимур Батькович!

А я на секунду чувствую себя пацаном, который ради таких глаз готов пройти пешком до Луны и обратно.

Красивая ты девка, Федя. Имя только придурковатое, но кто из нас без прибабаха?

— Пенка от ожогов есть? — Федя строго сводит свои выразительные брови.

— Масло есть, облепиховое… и сливочное, — отвечаю.

Аптечек с доме сверхкомплект, да и я сам обучен оказывать первую помощь.

Но сейчас захотелось подразнить красивую Федю.

— Ну точно одна прошивка! — картинно закатывает глаза. — Спасибо, хоть про скипидар не вспомнили. Ладно. Суйте пока под воду. Холод сейчас организуем.

И вот я сижу за столом. Прижимаю к руке мокрое полотенце с завернутым в него замороженным фаршированным перцем.

Топот наверху подсказывает: Валерик грамотно выполняет возложенную на нее задачу по отвлечению младшей.

Снегурка Федя в своем красивом наряде убирает последствия моего проеба, а я пялюсь на нее и чувствую себя, как дурак на именинах. Ибо счастлив до усеру.

А знаете почему?

Да потому что вид — закачаешься.

Ага. Особенно, когда Снегурка забывает запахнуть верх наряда, и на меня глазеет то одно, то другое дивное полушарие ее подружек.

Ах, хороша!

Низ ее платья тоже, кстати, нехило так будоражит раздраконенное воображение. Особенно, когда полы слишком сильно распахиваются, оголяя то одну, то другую ножку! В этих белых сапожищах они бесконечные какие-то. Вот эти бы ножки, да на плечи…

Ух!

А там уже дело за малым: взять на таран и только вперед.

Замечтавшись, ощущаю дискомфорт в своем южном секторе. Тимурка рвется из трусов, желая показать себя даме во всей, так сказать, боевой раскладке. И мне, поерзав, приходится приложить холодный перец к другому своему… перцу.

Вот вообще щас не вовремя!

— Болит? — Федя, заметив мою гримасу, тут же бросает свое занятие и спешит ко мне.

— Нет, нет, все в порядке! — поспешно заверяю ее. Голос сел, и я хрипло каркаю: — Продолжайте… гхм… у вас очень хорошо выходит…

Эротично, я бы добавил. Но не буду.

Что я, враг самому себе?

Тимур

Федя с подозрением смотрит на меня, но, слава яйцам, берется за совок.

— Мусорное ведро под раковиной, — подсказываю ей.

Снегурка распахивает дверцу и неожиданно падает в ошибку. В смысле, замирает, гипнотизируя ведро.

И че там?

Медленно она склоняется и, вытащив за горлышко пузырь оскверненного коньяка, переводит говорящий взгляд на меня. Мол, и ты, алкаш, тут чего-то еще изображаешь из себя?

— Это не то, что вы думаете, — брякаю я.

Снегурка Федя аккуратно, двумя пальчиками, ставит бутылку на место и захлопывает дверцу.

— Да я и не думала, — пожимает плечиками, а у самой вид, как у тех теток из опеки.

— Чай там, — хмыкаю и перец с хозяйства убираю.

Брови на хорошеньком личике взлетают вверх.

— Оригинально, — тянет. — А сахар у вас в банке из-под специй?

— Ага. Рядом с уксусом, перелитым в бутылку из-под газировки и с надписью «выпей меня», — язвлю скорее по привычке.

Ну в самом деле, че такова? Я не запойный дебошир, с которым детей опасно оставлять.

Блядь.

Невольно вспоминается первый раз, когда по науськиванию тещеньки к нам пришли две тетки и водили тут своими жалами, пытаясь найти хоть один повод отобрать у меня детей.

Телефон издает громкую трель и начинает елозить по столу.

Заглядываю в экран и морщусь, будто хлебнул того самого уксуса.

Теща моя драгоценная. Будто подслушав мои мысли, набаяривает с настойчивостью коллектора.

Она ж не угомонится.

— Слушаю, Паулина Анатольевна, — устало буркаю в трубку.

— Вы где? — сходу начинает она допрос с пристрастием.

Вот очень хочется ответить в рифму, но тогда — война. А я обещал себе в новом году карму не портить, поэтому выдаю спокойно место дислокации:

— Дома, где ж еще.

— Дома? — на кой-то черт переспрашивает теща.

Нет, блядь, съебались из страны, как твоя дочуня!

При мысли о бывшей жене раздражение привычно начинает бродить внутри, как щедро сдобренные сахаром дрожжи.

Делаю глубокий вдох и мычу как телок:

— Мгм.

Ибо на языке один мат-перемат вертится.

Достала меня эта семейка!

— У вас все в порядке? — голос тещи взлетает на пару октав вверх. — Я звоню-звоню, никто не отвечает!

Ну ёк-макарёк!

— Я же вам ответил.

— А Лера сбросила! Два раза! — с обидой.

Закатываю глаза.

Ну, Валерик! Кто ж так тактически проебывается?

— Как мои девочки?

Девочки мои, и точка. Но этот вечный спор не для телефонного разговора и нежных ушей всяких Снегурочек.

— Всё в порядке, Паулина Анакондо… э, то есть Анатольевна.

— Ты там пьешь, что ли?

Молчу. Просто, блядь, молчу и дышу по квадрату.

— Как Оливия? Не болеет?

Ой, вот не сглазила бы, грымза старая!