Чтение онлайн

У подъезда на корточках сидят подозрительные мужчины в потрепанных толстовках и вытянутых трениках. Они щелкают семечки и провожают нас изучающими взглядами. Классика, блин. Видимо, не каждый день у общежития появляются фраеры типа меня — в белоснежных рубашках из атласа, брюках и сверкающих лоферах стоимостью с их полугодовую зарплату.

Я напряженно сжимаю в кармане газовый баллончик, а сам думаю, что надо было что-то посерьезнее сюда брать. Ибо в случае чего баллончик меня не спасет.

Сын достает из рюкзака ключи от квартиры, ловко юркает к подъездной двери. Толкает. Я ныряю внутрь за ним следом.

Мне в нос тут же ударяет жуткий прелый запах старого помещения и сырости. В холле горит одна единственная лампочка. Стены изрисованы всякими непристойностями.

Зажимаю нос. Сердце гулко стучит. Не нравится мне в таких местах.

Не привык я к такому. А вот Ванька здесь каждый угол знает. Видимо, его стихия.

Сын ловко жмет на пробитую кнопку лифта.

— Шестой этаж, комната 648, — произносит уверенно.

Я стараюсь пореже дышать и надеюсь, что мы успеем удалиться до того, как жуткий запах общаги пропитает мои вещи и волосы.

Лифт трясется, медленно везет нас наверх.

Я молю, чтобы трос не оборвался, и мы не оказались в шахте.

В помещении, отдаленно напоминающем общую кухню, шумно.

Кто-то жарит лук. Ненавижу этот запах. Снова зажимаю нос.

Мы находим нужную секцию.

И тут сюрприз — у двери с криво написанным красной краской номером 648 суетится какой-то лысый толстый мужик в лыжном костюме.

По секции разливается неприятный запах. Жутко воняет дешевой краской, которой при царе Горохе красили деревянные полы.

«Свято место пусто не бывает. Вот и воры», — рассуждаю про себя. — «Учуяли, стервятники, легкую добычу. Квартира-то без хозяев простаивает, а весть о том, что хозяйка отправилась в иной мир, успела облететь округу».

Ванька притормаживает. Тоже обескуражен.

— Дяденька, а что вы здесь делаете? — интересуется тонким голоском, прежде чем я успеваю его осадить.

Мужик оборачивается. Потирает редкую бороду.

— Я здесь живу. А вы кто такие? — посматривает на меня подозрительно. Скользит, скотина, оценивающим взглядом по моим вещам.

Ваня вспыхивает. Кидается к мужику.

— Это я здесь живу с мамой и Лютиком!

Тот фыркает. Шумно дышит.

— Тебя же в детский дом сдали? — бурчит недовольно. — Как ты оттуда выбрался?

Меня цепляет. Бесит этот товарищ до темноты в глазах.

— Слышишь, мужик, а ты вообще кто такой? У тебя на комнату документы имеются? — уточняю спокойно. А у самого медленно поднимается изнутри не выплеснувшаяся на Филиппа злость.

— А тебе какое дело? — пыхтит толстяк. — Сестра моя двоюродная, Танька, того, — указывает на потолок указательным пальцем. — А с ее спиногрызом я нянчиться не собираюсь! У нас с ней уговор был — я никакого отношения к ее ребенку не имею. Комната эта теперь моя. Так что я ее сдавать буду. Денежка не лишняя, знаете ли. И если что — полы покрашены, а замок я сменил. В комнату просто так не попасть. Даже не пытайтесь.

Я прищуриваюсь. Ишь, ты, как у него все гладко!

— Стоп… а вещи Татьяны и мальчика где?

— Да на помойке давно! Вчера еще вывезли все и выбросили.

— То есть, человека еще похоронить не успели, а ты уже избавился от вещей и ремонт затеял?

— Как, не успели? Все успели. Там же, на месте и кремировали. Я все оплатил.

У меня отваливается челюсть. Какой бы не была неведомая мне Татьяна, а не хотелось бы, чтобы вот так, не по-человечески с ней поступили.

Ванька срывается с места. Расталкивает нас, бежит к двери.

— Лютик! — кричит в замочную скважину истошным голосом. — Ты там?

Тарабанит по двери ладошкой. Пытается в скважину рассмотреть хоть что-то.

Новый жилец уверенно расправляет плечи.

— Нет там ничего твоего, малец. Проваливайте по добру, по здорову, пока я вам не навалял.

Я резко толкаю его к стене. Сжимаю крепкими пальцами его жирную шею.

— Это ты мне навалять собираешься? — уточняю с яростью.

Тот молчит. Сопит, сверкает злобно маленькими глазками.

— Собака где? — цежу холодно.

— Что?

— Где собака? Та, что здесь жила?

— А… так, я ее сдал…

— Куда сдал?

— Час назад в клинику отвез, заплатил, чтоб усыпили.

— В какую клинику?

— Для животных, что в доме напротив.

— Зачем? В приют сдать не мог?

— Да ты эту тварь вообще видел, чувак?! Такую ни в один приют не возьмут!

Мне бы уловить в этих словах предупреждение, но я на эмоциях. В глазах темнеет. Хватаю его за толстовку, дергаю на себя.

— А ну, звони в клинику, живо! — рычу ему в лицо. — Если собаку усыпили, клянусь, у тебя будут большие проблемы с этой конурой! Я просто так твой самозахват не оставлю. Заявлю, что ты присвоил чужое.

Видимо, у претендента на жилплощадь рыльце все в хорошем пушку. Не ожидал он, что кто-то еще сюда явится. От ребенка избавился, от вещей законных жильцов тоже. Даже, мать его, полы покрасить успел! Вот урод…

Так или иначе, а лысый мудак в лыжном костюме достает свой мобильник и набирает номер клиники.

— Скажите, а собаку, которую я вам привез, уже усыпили?.. У нее появились хозяева, хотят забрать…

Я размахиваюсь и бью его по лицу. Изумленно ойкнув, он оседает по стене на грязный пол, а я забираю его телефон.

— Девушка, здравствуйте. Собака еще у вас? Пожалуйста, придержите ее, мы уже рядом. Скоро заберем.

— Вы уверены? — звенит женский голос. — Я, конечно, сейчас проверю, но…

— Уверен, — выплевываю слова. Жму отбой и швыряю телефон на круглое пузо осевшего на пол подонка.

— Пошли отсюда, — хватаю за руку сына.

Он молча идет за мной, почему-то икает. Поглядываю на него. Видимо, от стресса. Надеюсь, что собаку не успели усыпить. Потому что если успели, то… Дальше лучше не думать.