Чтение онлайн

И снова телефон начинает звонить. 

Иду к нему и вижу на экране фотографию воспитательницы. Звонит обрадовать, что ли, что Катю надо переводить в другой сад. 

– Да. 

– Онежа Алексеевна, у Кати сильно болит живот и вырвало. Вы можете ее забрать или нам вызывать скорую?

Беда не приходит одна. Моментально окидываю взглядом цветочный и то, что тут творится. Плевать. 

– Я заберу ее. Минут через пять-десять буду. 

Не дожидаясь ее ответа, сбрасываю вызов и быстро накидываю куртку и сумочку. Оставляю в магазине все как есть, потому терять время на уборку не хочу. Позвоню потом Ане, может прикроет меня. Если ничего серьезного, потом с Катей приду и уберусь. Закрываю магазин на ключ и выбегаю, не застегиваясь. 

Что случилось? Вроде не ели ничего испорченного. Начинаю отматывать время назад, пока не натыкаюсь на субботу и время, когда отдала Егору и что он там делал с ней и чем угощал не знаю. 

Пока спешу в сад, решаю по дороге узнать, что произошло в субботу. Может я чего0то не знаю. Ну ведь здорового же ребенка отдавала. 

– Привет, - расслабленно отвечает. Конечно, у него же всё хорошо, ничего не болит, спортсмен чёртов.

– Что ты с Катей делал в субботу? Я отдала тебя здорового ребёнка. Вчера у неё болели ноги и руки. А сегодня мне звонят с сада и говорят, что теперь у неё болит живот.

– Уффф, - выдает что-то нечленораздельное и замирает, - подожди. Мы не делали ничего такого, чтобы ей заболел живот. Походили по дорожке, подтягивались немного.

– Немного, да? Почему у нее тогда болит все?

– Потому что ребенок должен хоть немного спортом заниматься. 

– Знаешь что, с таким спортом мне сейчас скорую надо вызывать. Лучше уж без него. 

– Серьезно, не делали мы ничего такого, чтобы ей заболел живот. Она не поднимала тяжести, нагрузки вообще не было на живот никакой. Где она?

– В саду. 

– Наш сад?
– Я не переспрашиваю, но догадываюсь, что он говорит про сад в нашем дворе. 

– Наш. 

– Какая группа? Я сейчас приду. 

– Не надо приходить, только хуже сделаешь. 

– Группа какая? 

– Ты врач что ли? 

– Не врач. Но отличить болят мышцы или живот смогу. Группа?

– Десятая.

– Я буду через две минуты. 

Сбрасывает. Зачем я вообще звонила? Нужен он там что ли? Я все надеюсь, что ничего серьезного, и я заберу Катю домой. Может ротавирус или небольшое отравление. 

Открываю дверь в раздевалку и вижу Катю, сидящую в коридоре на стуле. Ножки прижимает к себе, а лицо спрятано в ладошках, а любимая кукла зажата в руках.

Скидываю сумку и опускаюсь перед дочкой на колени.

– Детка моя, - беру в руки голову и целую в лобик. Горячий. А Катя поднимает на меня бледное лицо и начинает плакать. Сердце давит, когда вижу, как ей плохо, а боль ее забрать не могу.
– Сильно болит, малыш?
– Кивает, поджимая губки. - Дай, я посмотрю, - хочу убрать ножки, но она сильнее прижимает к себе, а по щеке стекает слезинка.
– Катюш, тогда скажи или покажи, где болит? Надо, зайка, иначе как тебе помочь? 

– Мы же просим больных детей не водить в сад. А если это инфекционное что-то. Других хотите заразить?
– Оборачиваюсь и вижу нашу нянечку.

– Утром было все нормально, может это у вас с продуктами что-то?

– Тогда всем бы детям плохо было, а не только вашей. 

– Медсестра ее осмотрела? 

– Как осмотреть-то, когда она не дается. 

– А она у вас для чего тут сидит? Чтобы бумажки перекладывать. 

– У каждого своя работа, - из группы к нам выходит воспитатель.
– Мы сразу вам позвонили. 

– Понятно.
– Огрызаюсь в ответ. Сил нет с них. Ребенок плохо себя чувствует, а они его одного посадили и ждут маму. Как будто медработника у нас тут нет. 

Беру из шкафчика Катины вещи и натягиваю теплые леггинсы.

– Добрый день, - слышу за спиной голос Егора. Я не хотела, чтобы он приходил и эти разводили слухи, кто он такой и что у нас с ним. Потом еще и Катю будут дергать с расспросами.

– Здравствуйте, - тон воспитательницы сразу меняется на приветливый.
– Вы за кем? 

– За Катей. 

Услышав свое имя, дочка поднимает голову и губки совсем чуть-чуть сквозь боль, но пытаются улыбнуться.

– Что с девочкой? – Егор игнорирует флирт воспитательныцы и только сухо спрашивает.

– Живот болит и рвота. 

– Понятно. 

Вот как ему удается всегда выглядеть так, что все женщины теряют сознание. Что в дорогой рубашке и брюках, хоть в спортивных брюках и зимней безрукавке поверх толстовки, хоть вообще без одежды.

– Кать, привет. – Опускается рядом и в носу начинает приятно щекотать от аромата его туалетной воды.
– Девочка смотрит на него широко распахнутыми глазами и не верит, что Егор пришел за ней. – Смотрела? – Кивает мне. 

– Еще не успела. 

– Кать, дай посмотреть твой животик? Болит?
– Пропускает руку между прижатыми ногами и животом, а девочка сжимает и отрицательно машет головой.
– А ты хочешь ещё со мной в зал сходить? – Смотрю на него в надежде, чтобы он даже не заикался про это. Но Катя кивает ему, соглашается. – Тогда, давай, я посмотрю аккуратно живот и тогда узнаем, как его лечить, чтобы скорее можно было снова сходить.

Егор бросает на меня быстрый взгляд и подмигивает. А я больше не собираюсь отпускать их вдвоем куда-то. Пусть даже не надеется.

Но Катя сжимается и дает ее аккуратно опустить ей ноги. Доверяет ему. Я даже ревную ее к нему немного. Мне она не разрешает касаться живота, хотя я ее мама, а практически незнакомому мужчине доверяет. 

Он аккуратно прощупывает живот и второй рукой кладет ее ручку на свою. Катя хмурится, рассматривая лицо Егора. 

– Катюш, я буду надавливать аккуратно, а ты, когда будет больно, сжимай мою руку. Хорошо? Я пойму. 

Она кривится от боли, но кивает.

Егор начинает медленно перемещаться по животу. И самое странное, о чем я могу подумать, подтверждается с каждым его надавливаем в правой стороне. Маленькая ладошка напрягается, впиваясь в его руку. Но в какой-то момент, она отпускает Егора и закрывает живот руками, чтобы больше не трогали ее. 

– Я, конечно, не врач, но это не мышцы болят. – Поглаживает аккуратно по коленям успокаивая.
– Очень похоже на аппендицит. Онежа, одевай ее. Поедем в больницу. Пускай они смотрят.

– Может просто отравление?

– Если отравление, значит, поедете домой.

Он прав. Лучше перестраховаться. Я быстро иду к нашему шкафчику и забираю Катину одежду. Обуваю сапожки, помогаю застегнуть курточку. Вся ее утренняя самостоятельность растворяется, превращая ее в хрупкую и ранимую девочку.