Чтение онлайн

«Завтра, – решила я, сжимая кулаки под одеялом. – Завтра, когда мы отправимся, я попрошу. Просто попрошу. А там… будь что будет».И с этой невесёлой, но твёрдой решимостью я наконец закрыла глаза, убаюканная непривычной роскошью и страхом перед грядущим днём.

Мне казалось, я только-только закрыла глаза, как меня вырвали из объятий тяжёлого, безсновидного сна. Стук в дверь был настойчивым, будто долбил не по дереву, а прямо мне в висок.– Фрида! Открывай, солнце встало!

Голос Амеля. Сухой, деловой, без намёка на вчерашнюю теплоту. Я попыталась зарыться поглубже в подушку, но стук повторился, уже громче.– Фрида, если ты сейчас же не откроешь, я велю Марте выломать дверь. Нам пора.Я с трудом открыла веки. За окном был тот самый предрассветный сизый сумрак, когда мир кажется недоделанным и враждебным. В голове гудело, словно там ночевал рой шершней. Я едва доползла до двери и открыла её.

Амель стоял на пороге, уже полностью собранный для дороги в практичном, тёмном дорожном костюме, плащом через руку. Он окинул меня одним быстрым, оценивающим взглядом, от спутанных волос до босых ног, и вздохнул.– Даже служанки не смогли тебя разбудить. Ты что, всю ночь делала?

– Я не спала, – хрипло пробормотала я, потирая лицо. – Вроде совсем.– Это заметно. У тебя двадцать минут. Одевайся и спускайся вниз. Поесть не успеем, найдём, чем перекусить там.

Дверь закрылась. Я, как лунатик, поплелась к стулу, где Дороти аккуратно разложила чистое платье – простое, но добротное дорожное, тёмно-синего цвета, с длинными рукавами и шнуровкой на спине. Одевалась я на автопилоте, пальцы не слушались, путались в шнурках.Спинальная шнуровка всегда была для меня пыткой, а сейчас, с трясущимися руками и тяжёлой головой, я и вовсе с ней не справлялась. В итоге получилось криво, слабо, и верх платья откровенно болтался. Но времени не было. Я наскоро умылась ледяной водой из кувшина, кое-как прибрала волосы и, чуть не споткнувшись о собственные ноги, вышла.

Амель ждал в главном зале у массивных дверей. В руках у него была пара дорожных сумок. Он посмотрел на меня, и его глаз медленно, с явным разочарованием, скользнул от моих спутанных волос к корпусу платья. На его губах появилась та самая саркастическая усмешка.

– Фрида, ты собираешься в поход или на маскарад в роли «утренней недоделки»? – спросил он. – Твоя шнуровка, это преступление против портных и элементарной физики. Подойди сюда.

– Сама справлюсь, – буркнула я, чувствуя, как от стыда и дурного сна нагреваются щёки. – Позже.– «Позже» не будет времени. Иди сюда.

Его тон не допускал возражений. Я, покраснев ещё больше, неохотно повернулась к нему спиной, ожидая, что он просто поправит шнурки. Но Амель действовал иначе.

Он встал прямо позади меня, так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моего платья. Его левая рука легла на талию, зафиксировав меня на месте. Правая, на затылок, ладонью, и я невольно подчинилась лёгкому, но неумолимому нажиму, наклонившись вперёд, опершись ладонями о прохладную поверхность дубового столика.– Что ты… – начала я, но голос пропал.

– Молчи, – тихо сказал он у меня над самым ухом, и дыхание коснулось кожи. – И не двигайся.

Пальцы принялись за работу. Быстро, умело, без единого лишнего движения. Я чувствовала, как он сначала полностью распустил мои жалкие узлы, как шнурки скользнули, освобождая ткань. Потом, новое, ровное и уверенное движение. Он стягивал шнуровку, начиная снизу, виток за витком. Каждое подтягивание ощущалось всем телом, платье облегало меня, подчёркивая талию, поддерживая грудь.Его пальцы иногда касались спины сквозь ткань, и от каждого такого мимолётного прикосновения по спине бежали мурашки, совсем не от холода… Блин. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая только тихим шорохом шнурков и моим собственным, участившимся дыханием, которов в тишине казалось громче, чем должно быть. Я видела в полированной поверхности стола наше отражение, его сконцентрированное лицо, склонённое над моей спиной, мои широко раскрытые глаза.

Наконец, он завязал тугой, аккуратный узел где-то у самой шеи. Его руки задержались на моих плечах на секунду дольше необходимого, сжав их слегка.– Вот, – его голос прозвучал низко и как-то глухо. – Теперь ты хотя бы не развалишься по дороге.

Я резко выпрямилась и развернулась к нему, отскочив на шаг. Сердце колотилось где-то в горле.– Ты… ты извращенец! – выпалила я, от бессилия и смущения пихнув его кулаком в грудь.

Он даже не пошатнулся, только ухмыльнулся, потирая затылок.– Извращенец – это тот, кто позволяет своей спутнице путешествовать с таким бардаком, – проговорил он. – Я просто привёл тебя в божеский вид. Идём, или мы опоздаем на паром.

Паром «Серебряная чайка» был огромным, неуклюжим судном, больше похожим на плавучий сарай, чем на изящное творение корабелов. Он громыхал, скрипел и отчаянно вонял рыбой, смолой и влажным деревом. Я стояла на причале, сжимая ручки своей потрёпанной сумки так, что пальцы побелели, и смотрела на эту махину с открытым ужасом.

– Я… я никогда не плавала, – призналась я Амелю, который уже покупал билеты у бородатого капитана.– Ничего страшного, – бросил он через плечо. – Всегда есть первый раз. Главное с нужным мужчиной. Что у него за намёки пошли!?

Он вернулся с двумя деревянными жетонами.– Нам повезло. Последняя свободная каюта. Плыть около суток.Каюта оказалась крошечным помещением с двумя узкими, привинченными к стене койками, маленьким столиком и круглым иллюминатором. Я замерла на пороге.

– Нам… нам придётся спать в одной комнате? – спросила я, и мой голос прозвучал жутко пискляво. – Это же неприлично!Амель зашёл внутрь, швырнул сумки на нижнюю койку и снял плащ.– Свободных кают нет, Фрида. Придётся потерпеть. Думаю, я в состоянии контролировать себя, даже если ты будешь храпеть.

– Я не храплю! – автоматически возразила я, но протест был слабым. Альтернативы не было.К вечеру на палубе развернулось нечто вроде праздника. Матросы и немногочисленные пассажиры, в основном торговцы, сгрудились вокруг бочки с элем. Кто-то достал дудку и барабан, заиграла простая, бойкая мелодия. Запах жареной рыбы, табака и солёного ветра смешивался в странный, но не неприятный коктейль.

Амель, прислонившись к борту, наблюдал за этим с лёгкой усмешкой. Потом взглянул на меня.– Хочешь выпить? Эль здесь, говорят, неплохой. Развеет дорожную тоску.

Я хотела отказаться. Сыграть роль скромной, благовоспитанной дамы, которую не заинтересует такое грубое веселье. Но вид прохладной, пенистой кружки в руках у смеющегося матроса был слишком соблазнителен. А нервы были натянуты до предела.– Одну кружку, – сдалась я. – Только одну.

«Одна кружка» превратилась в две, потом в три. Эль был лёгким, хмельным, с медовым послевкусием. С каждым глотком груз проблем как будто отступал, становился легче. Я смеялась над глупыми шутками торговца специями, даже попыталась притопывать в такт музыке, что вышло у меня крайне неуклюже. Амель стоял рядом, пил свою единственную кружку и смотрел на меня с тем выражением, которое я не могла расшифровать.