Чтение онлайн

— Если бы нам теперь хотя бы небольшую надувную лодочку, — мечтал вслух Зварика.

— Лучше бы настоящий катер, — подтрунил над ним Генка. — Вот прокатились бы! Ты, Юзик, моряком, случайно, не был?

— Заткнись ты, молокосос, — огрызнулся Зварика. — Я знаю, что говорю.

— Юзик правильно говорит, — поддержал его Шпаков, — но всего и не предусмотришь, и на себе не унесешь.

Мы сидели в зарослях камыша под невысокими сосенками. Росли здесь и ольха и кряжистые березки. Нас отделял от реки неширокий скошенный луг. Невдалеке виднелись два квадратных стожка сена под поднятой на столбах крышей. По берегу реки рос аир, ажурными шарами зеленели кусты лозняка.

Когда солнце село, из леса по протоптанной тропинке выскочила косуля. Следом за ней на тонких высоких ножках, подпрыгивая, выбежали двое козлят. Мать остановилась, прислушалась, поводя ушами, настороженно ловя шорохи. Мы молча, как зачарованные, смотрели на эту идиллическую лесную картинку. Убедившись, что опасность не угрожает ей, косуля подошла к реке, стала на колени и, вытянув шею, припала к воде. Два рыжих малыша резвились рядом. Напившись, косуля подпрыгнула несколько раз, а затем остановилась совсем близко от нас и стала щипать траву. По той же тропке бесшумно вышел лось. Он также остановился, потянул ноздрями воздух, вытянув вперед голову настолько, что ветвистые рога легли на спину.

С мохнатым загривком, подпалый, с белой шерстью на задних ногах, лось выглядел великаном по сравнению с элегантной косулей. Она всего лишь один раз приподняла голову и безо всякой опаски взглянула в сторону сохатого. Лось также напился, опустившись на колени, и величаво, широкими шагами прошел мимо косулиной семьи к стожку сена. Он обнюхал сухую траву, фыркнул, но есть не стал. Постоял неподвижно несколько минут на фоне розового заката, а затем не спеша побрел в лес.

— Какой красавец! — с удивлением, тихо, боясь нарушить лесную тишину, прошептала Аня.

— Первый раз вижу живого лося, — призналась Зина.

Косуля, услышав нас, стремительно бросилась в лес.

Все молчали под впечатлением этой картинки.

Первым нарушил тишину Шпаков:

— Девушки, настройте-ка приемник, послушаем, что нового в эфире.

— А разве за продуктами не пойдем? — напомнил Мельников. — Осталось только на один перекус.

— Нет, не пойдем. Оторвемся подальше от Гольдапа, осмотримся, а там что-нибудь придумаем. Сейчас нужно думать, как на тот берег перебраться.

— У меня есть идея, — подал голос Иван Черный.

Он сидел, обхватив свои острые колени. Под рукой лежала кепка. Он брал ее всякий раз, чтобы прикрыть рот, когда откашливался. Глаза у него лихорадочно блестели, лицо совсем осунулось, губы стали синими.

— Вот стог, — указал он в сторону. — Наберем сена, навяжем, как можно потуже в плащ-палатки. Получится что-то вроде понтона. Сверху прикрепим оружие, одежду и переплывем, толкая все это перед собой.

— А что — может получиться, — первым отозвался Мельников.

— Молодец, благодарю за выдумку. — Шпаков по-дружески похлопал Овчарова по костлявому плечу.

— Я плохо плаваю, — забеспокоился Зварика. — Я уже говорил вам раньше.

— Оставим тебя здесь, — пошутил Мельников.

— Будешь держаться возле меня. Если что — помогу, — сочувственно ответил Овчаров.

— Ты сам, как топор, пойдешь ко дну — одни кости. Тоже мне силач: «помогу».

— На такой понтон можно даже навалиться грудью, — спокойно развивал дальше свою идею Овчаров.

— Послушай, Коля, — предложила Зина наушники Шпакову.

Шпаков подержал их возле уха несколько секунд и положил на траву мембраной кверху.

В дремотной вечерней тишине из крохотных репродукторов серебряным ручейком лился голос Оксаны Петрусенко. Она пела «Что за месяц, что за ясный…». Мы один за другим потянулись к наушникам, как к животворному источнику. Здесь, на чужбине, песня до боли ранила сердце. Нет более сильного чувства, чем любовь к родному. Это чувство удесятеряется, если ты заброшен далеко от Родины, одинок, как челн в океане. Ни минуты ты не можешь не думать о Родине. Ты всегда с ней. Без нее жизнь теряет свякий смысл.

Навеянное песней чувство захлестнуло нас. Зина смахнула слезу. Не выдержал и Мельников.

— Если и суждено умереть, так хотя бы дома, — растроганно сказал он.

— Вот тебе и на, расплакались, как дети, — попробовала подбодрить больше себя, чем других, Аня. Она даже попробовала улыбнуться, но из этого ничего не вышло — быстро отвернувшись, она припала к земле, и плечи ее начали вздрагивать.

А из наушников полилась другая мелодия. Ее, как и первую песню, исполняла Оксана Петрусенко. Шпаков молчал, только тяжелые желваки вздрагивали на его круглом, заросшем рыжей щетиной лице.

— Ну и здорово поет, ничего не скажешь, — взмахнул рукой Мельников. — Так и берет за сердце…

Теперь, через два с половиной десятка лет, я вспоминаю, как нам трудно было там, в Восточной Пруссии. Не знаю, надеялся ли кто из нас выбраться оттуда, но о смерти мы никогда не говорили. Только вот тогда Мельников, слушая Оксану Петрусенко, невзначай вспомнил о ней. И не говорили, видимо, о смерти потому, что она подстерегала нас на каждом шагу, шла за нами неотступно, кружила вокруг.

Песня окончилась. Зина щелкнула выключатель приемника. Лицо задумчивое, растревоженное песней. Очевидно, песня вызвала воспоминания о родной Москве, школьных подругах, с которыми она мечтала о будущем. Все перепутала война. Нет, никогда не думала и не снила Зина, что очутится вот здесь, на чужой земле, на берегу неизвестной реки, где даже слово боязно произнести вслух, без оглядки.

Первый раз за все время мы позволили себе такую роскошь — отдаться на волю чувств.

На небе показались одиночные звезды. От реки к лесу пополз белесый туман. Настал удобный момент для переправы. Мы подошли к стогу и начали обскубывать его со всех сторон, кладя сено на разостланные плащ-палатки.

— Ребята, а вещевые мешки, пожалуй, можно внутрь положить, — поучал Овчаров. — Так лучше будет, не замокнут.

Приготовили тюки, разделись и спустились в воду: в ней показалось теплее. Переправились на редкость быстро и удачно. Даже Зварика похвалил Овчарова за находчивость, переобуваясь на другом берегу. — Ловко ты придумал, Иван, — сказал он. Через трое суток к утру мы пришли в назначенное место — к железной дороге. По ней грохотали эшелоны. Это — важная магистраль врага. Из Берлина через Бромберг и Кенигсберг она тянется к границам Литвы, к Тильзиту. Еще в 1940–1941 годах гитлеровцы перебрасывали по ней войска на восток для нападения на Советский Союз. Начав отсюда свой разбойничий поход, фашисты оккупировали Прибалтику, дошли до Ленинграда. Теперь сверхчеловеческими усилиями, ценой неисчислимых жертв Красная Армия отбросила гитлеровцев на первоначальные позиции. Большая группировка войск противника была окружена в Курляндии.