Чтение онлайн

На рассвете Шпаков послал меня с Мельниковым наблюдать за движением поездов. Железная дорога в этом месте проходила лесом, поэтому мы подошли к ней так близко, что даже не успевали хорошо рассмотреть грузы на платформах, считать вагоны — так быстро проносились они. В сторону фронта шли эшелоны с войсками, танками, орудиями, катились цистерны с горючим. На запад же враг увозил скот, оборудование, рельсы. В составах встречались и спальные вагоны с эмблемой Красного Креста — в них были раненые. Но таких вагонов было не так уж много — на фронте было затишье.

Вести наблюдение с близкого расстояния было и неудобно, и опасно — нас могли заметить из вагонов. Поэтому мы отыскали себе место на берегу лесной речушки Швентойя. Там, где через нее был перекинут стальной мост, лес расступался, открывая простор для обозрений. Из леса вытекал и вливался в реку небольшой ручей, шириной метра два, не больше. В том же месте, где мы замаскировались, под редкими елями и вековыми соснами широко раскинулись густые и высокие — в рост человека — заросли крапивы и малинника. В них можно было надежно укрыться и видеть все, что делается на железной дороге. В пролет под мостом просматривались дома деревни Миншенвальде. Одним словом, наблюдательный пункт оказался удачным. Когда Мельников привел сюда Шпакова, чтобы показать его, тот, осмотрев, сказал;

— Переведу сюда всю группу.

Он ушел, чтобы осуществить свое решение. Вскоре сюда пришли все наши ребята. Те дома, что были видны нам в пролет моста, казались безлюдными.

— Проберитесь поближе к деревне и понаблюдайте, — дал Шпаков новое задание мне и Мельникову. — Железку переходите под мостом.

Мы расположились на самой опушке. Ближайшие дома были совсем рядом. Они стояли вдоль леса. Прямо перед нами, на перекрестке, было массивное трехэтажное здание. От него дорога шла к каналу Тимбер.

— И куда только фрицы подевались, — недовольно ворчал Мельников, не отрывая глаз от бинокля, — не мешало бы поживиться у них. Окорока копченые да грудника, видимо, висят вон там на чердаке — как раз проветриваются через открытую форточку. Признаться по совести — покушать я мастер. Бывало, в своей Ручаевке под Гомелем, наработаешься за день — а работа тракториста, скажу тебе, не из легких, — так поднавернешь за милую душу сковороду сала, чугун бульбы и миску капусты. Аппетиту моему все удивлялись. Зато и до работы охочь был — по полторы-две нормы выгонял.

— И у меня живот с голодухи подтянуло, — признался ему.

Половина дня прошла спокойно. Шпаков привел поближе группу и расположил на пригорке, в ельнике, у самого ручья — чистой воды было теперь вдоволь. Около полудня деревня Миншенвальде оживилась. Возле того дома, на чердаке которого Мельникову представлялись копчености, остановились три грузовика. На одном из них включили репродукторы. Сначала до нас донеслись бодрые мелодии маршей.

— Что зто затевают фрицы? — недоумевал Мельников.

Затем послышался голос диктора, но слов мы разобрать не могли — расстояние большое. Первыми к машинам сбежались подростки, позже появились взрослые. Собралась большая толпа. Одна машина с открытым кузовом стала импровизированной трибуной. Перед толпой с речами выступали люди в военной форме, а затем — местные жители. Их слов мы также не различали.

— Смотри, митингуют, — заерзал Мельников. — Что бы все это могло значить? Ну что ты молчишь? Что это, по-твоему?

— А ты сбегай послушай, потом и мне расскажешь, — отшутился я.

Все прояснилось через некоторое время. После митинга солдаты начали раздавать винтовки с длинными стволами, видимо трофейные, и пачки патронов. Обрадованные подростки, отойдя немного в сторону, сразу же начали заряжать оружие и палить вверх.

— Могу тебе открыть секрет, что там происходит, — говорю Ивану Ивановичу. — Все это против тебя. Пронюхали, что ты на копчености заришься, вот и вооружились, чтобы пекануть в зад, когда на чердак полезешь.

— Мелюзга! Разве это вояки? — пренебрежительно махнул рукой Мельников. — Такие меня не остановят.

Вечером Николай Андреевич привел в порядок сведения, добытые на железной дороге и во время перехода к ней, подготовил донесение. Для того чтобы передать его «Центру», решили отойти с радиостанциями километров на десять- пятнадцать. Не хотелось рисковать таким удобным местом. Под самым носом у фрицев хорошо вести наблюдения, да и вряд ли кому придет в голову искать нас здесь. После сеанса радиосвязи собирались добыть продукты.

— Останетесь здесь до следующего вечера, потом пришлю сюда смену, — сказал Шпаков нам.

Он повел остальных разведчиков через железную дорогу и канал Тимбер в обход деревни Миншенвальде в направлении к Тильзиту.

В назначенное время Шпаков прислал к нам Целикова, Зварику и Юшкевича. Иван Иванович прежде всего осведомился?

— Может, прихватили чего-либо, а то от голода голова кружится, смотришь на вагоны, а они будто прыгают.

— Ну, а как же, земляк, принесли, — отозвался Иван Белый.

Он достал из ранца кусок копченой свинины и круглую буханку хлеба.

— Мы с Юзиком останемся с вами, — передал Иван Белый приказ командира. — Генка отнесет сводку. А дежурить вчетвером будем. Сейчас мы понаблюдаем, а вы поешьте — и на боковую.

— Люблю друга за разумные слова, — одобрительно отозвался Мельников, нарезая хлеб и сало.

Мы как следует подкрепились, даже поспали, вечером передали сводку Юшкевичу.

— Будь осторожен, Генка, — предупредил я его, — не наскочи на засаду. Скажи Шпакову, пусть еще кого-нибудь пришлет. Вдвоем — не одному. Мало что в дороге может случиться.

— А кого он пришлет? — ответил Генка. — Шпаков с Овчаровым пойдут под Тильзит, на разведку местности. Как и я, вернутся только к утру. Ну, а Ане с Зиной после такого перехода хоть немного отдохнуть надо.

— Будь осторожен, браток, — повторил я еще раз, пожимая ему руку.

Прошло пятеро суток. За сводкой в который раз к нам приходил Юшкевич. Каждую ночь Шпаков и Овчаров разведывали местность северо-восточнее канала Тимбер, и всякий раз, находясь с ними в походе, Аня и Зина передавали добытые данные «Центру» с нового места.