Чтение онлайн

Вспомнилось: словно ужаленный, он взглянул на свои ладони. Слава богу, все в порядке. А потом, когда спускались с горы, Страхил наставлял его, положив руку ему на плечо - она была мягкая и твердая, теплая и сильная. Как у отца. Но отец лишь однажды позволил себе это: в тот день, когда подобрал его на улице после первого избиения в полиции. Так вот, положив руку на плечо Антона, он сказал:

«Сын, ты уже стал взрослый, приобщился к нашей вере. Выходит, по убеждениям мы с тобой теперь одногодки»…

«Если увидишь, что ребята серьезно все обдумали, пришли к нам по внутреннему, глубокому и честному убеждению, если они созрели для борьбы, тогда твой долг - беречь их, сдержать их необдуманные поступки - ведь ты знаешь, кто гибнет чаще всего. Если же их увлекает только романтика, только порыв - решай на месте. Посоветуйся с Димо. Словом, если произойдет что-то непредвиденное, а в нашем деле всякое бывает, если эти ребята не усвоили школу Ремса - быстро принимай решение в каждом конкретном случае. И не раздумывай, не откладывай. Я только могу сказать, что случайные люди иногда слишком дорого обходятся нашей партии».

На прощание Страхил помахал Антону рукой:

«Если попадется, возьми настоящего «Томасяна» в красной пачке, а то от нашего табака горло дерет. И запомни - никакого своеволия! Ясно?»…

– Ложись!
– коротко скомандовал Антон, внезапно для самого себя.

Полицейский ничком упал на землю. А он пригнулся за камнем, чтобы его не было видно снизу, посмотрел по сторонам. Нет, ничего не слышно - ни шагов, ни разговоров.

«Послушай… Ты уверен, что уже не сможешь стать другим? Скажи мне правду… почему ты решил стать убийцей?» Вот что хотелось сказать Антону, но вслух он произнес:

– Если есть часы, скажи, сколько времени!

Прикинул: до лагеря ходу по меньшей мере часа три…

А зачем он потащит полицая в отряд? Чтобы похвастаться: вот, мол, посмотрите, взял в плен живого полицейского, да не простого, а офицера!… Антон представил, как политкомиссар Димо начнет «взвешивать и прикидывать» вину этого типа, а потом отрежет: «Освободите его, мы судим за преступления!»…

Так что же? Выстрела никто не услышит. Но если даже полицейские засады где-то поблизости, он успеет снова спуститься в долину, обойти полицаев и таким образом отвести от лагеря смертельную угрозу.

– Послушай, а если бы ты меня схватил, что бы ты сделал?
– вдруг спросил Антон.

Пристав вздрогнул - такого вопроса он явно не ожидал. Он лежал ничком, упершись ладонями в землю, и думал только об одном. Выстрел грянет сверху и пришьет его к траве, мокрой от ночного дождя. Лучше так, чем ожидание смерти. А может, партизан хочет привести его в свой лагерь? Иначе почему он медлит, почему крутит? Боится взять на свою совесть чью-то смерть? И надежда, пусть хрупкая и малоутешительная, заставила полицейского приподнять голову и взглянуть на парня…

– Не знаю, скорее всего, я бы тебя не пощадил!

– Спасибо за откровенность. Если бы ты и остался жить, ты все равно обречен. Перед смертью можешь закурить. Давай!
– Антон уже твердо решил что он убьет пристава, что не поведет его к своим, ибо этого делать нельзя.

Было страшно смотреть, как на глаза полицейского навертываются слезы и он опускается на траву.

Только одна пуля. Точно под левую лопатку, подумал Антон.

Казалось, что кто-то ударил пристава тяжелым молотком - все его тело свело мучительной судорогой. Он был потрясен ужасом этой бессмысленной смерти, сейчас, здесь, когда рядом нет никого, кто бы мог сказать ему, во имя чего он должен умереть.

– Подымайся! Вставай, тебе говорят!
– хлестнул его голос Антона.

Полицейский пристав покорно поднялся с земли. Колени у него дрожали, а по лицу медленно разливалась та же бледность, что и в момент нежданной встречи с партизаном, там, внизу, под утесом.

– Иди! Давай шагай!

«Революция, сынок, - говорил отец, просто и ясно, - это дело нешуточное! Коли возьмешься, держись до конца! Посмотри на нашу землю-матушку: богатый урожай приносят хорошие семена. Так и женщина - сильное поколение рождает от здорового семени. И с революцией так же, сынок. А революционное семя - это пролитая кровь, сынок… Наша кровь! Конечно, прольется и чужая, но от злой крови вырастет один бурьян. Поэтому будь осторожен, без нужды кровь не проливай»…

Пристав застегнулся на все пуговицы, надел фуражку. По лицу его, заливая глаза, катился пот.

– Иди, быстрее!
– Антон вскинул пистолет.

Полицейский шагнул и, вздрогнув, медленно обернулся. Может быть, ему захотелось увидеть свою смерть, увидеть, как она вырвется из пистолета?

– Убирайся, говорю тебе!
– вдруг крикнул Антон, теряя равновесие.
– Катись на все четыре стороны, а то нервы мои уже на пределе…

Пристав сделал шаг и начал медленно спускаться с горы. Шаг - остановка, потом снова шаг. Он весь съежился, стараясь спрятаться за высокий воротник своей синей униформы, за воротник из светло-серого сукна. Шаг. И снова остановка. Еще… Еще секунда… Кажется, он отошел уже шагов на десять. Сейчас… Но нечеловеческий страх заставляет его остановиться снова. И посмотреть назад.

Там, где совсем недавно стоял партизан, уже никого не было. Пристав широко расставил ноги, голова кружилась, расширенные до боли глаза пожирали сверкающую в розовом ореоле мраморную вершину Свештник, за которой струился свет, - там мелькнула фигура Антона, чтобы исчезнуть неизвестно куда. Пристав с облегчением перевел Дух.

– Он… почему же он не стал стрелять?

И в это мгновение почувствовал, как на него надвигается тень горы, за которую медленно опускалось солнце, и его обступает мертвящее бесцветие подножья. А наверху засияла и торжествующе вспыхнула мраморная вершина, словно там пылали гигантские факелы. Казалось, в каждой клеточке его тела что-то оборвалось, потянуло леденящей стужей только что пережитого, и полицейский рухнул на траву. Корчась, он бился головой о землю и рыдал, раздираемый теперь уже не страхом, а страшным и мгновенным прозрением случившегося: над тобой только что пронеслась смерть, она коснулась тебя, и вот ее уже нет. Пристав извивался, кусая губы и ломая руки, лицо его было мокрым и грязным. Фуражка скатилась куда-то вниз, он увидел ее, но не мог понять, как она там очутилась. Потом полицейский сел, измочаленный и опустошенный. А вершина по-прежнему сияла, заливая светом лишь небольшое пространство под собой. Темнота у подножья сгущалась, и в этом мраке терялись все тропки, оставленные ему партизаном, имя которого он не узнал и теперь уже не узнает никогда.

Глава шестая.

Парень и сокровище

Все началось с очень смешной истории.

Антон вел новое пополнение - девять молодых партизан из разных сел. Все они были неплохо экипированы для жизни в горах и вооружены самым разным оружием: у кого пистолет, у кого болгарский карабин, у одного ружье итальянское, у другого - греческое, у третьего - английское, длинное, как винтовка. А самый молоденький стащил в общине шесть ручных гранат и теперь нес их в своем ранце, где, кроме этого, было множество полезных вещей: пара кульков сахара, шестьдесят патронов для парабеллума, белье и всевозможные мелочи. Плюс ко всему на плече у паренька висел топор. «Сам не знаешь, когда что понадобится, а топор не такой уж и тяжелый…»

Антон дал передохнуть новичкам, еще не привыкшим к трудным переходам, а девушку из села Лыки оставил на посту, по опыту зная, что женщины, если даже с ног валятся от усталости, легко не засыпают. Партизаны расположились на табачном поле, что одним краем упиралось в лес, другим - в поляну, за которой начинались заросли кустарника. Место было высокое, виднелись все окрестности - до Али-ботуша, до Стыргач-горы, до Родоп. И по крайней мере до середины дня встречи с неприятелем не предвиделось.