Парень и горы
Шрифт:
…Антон улыбнулся. Он был рад, что принял точку зрения Димо как единственно правильную с первых дней пребывания в отряде и оказался прозорливее опытного бая Михала. Антон смотрел на сидящих рядом вооруженных и невооруженных бойцов, наблюдал за выражением их лиц и пытался представить, какими будут эти люди завтра, когда придет победа.
Рядом стрекотали кузнечики, шуршали ночные птицы, и где-то далеко-далеко отсюда, может быть возле Родоп, трепетало зарево пожара и едва слышно заговорил пулемет. Представитель ЦК повернул голову, прислушиваясь к этим далеким звукам, и продолжил свою речь:
– Все демократически настроенные патриоты - мужчины и женщины - должны взяться за оружие. Отрядам и боевым группам надо немедленно перейти к наступательным действиям, пусть их мощь нарастает снежной лавиной…
Возможно, товарищ из ЦК еще продолжал свое выступление, ведь ему наверняка было что сказать соратникам, но Антон вдруг услышал свое имя.
– Слово товарищу Антону, представителю союза молодежи.
Антон поднялся. Несколько секунд он стоял молча, не двигаясь, точно все разом вылетело у него из головы и он не знал, с чего начать. А ведь Антон так серьезно готовился к своему первому выступлению на областной конференции! Димо его инструктировал, все до мелочей было продумано. Но сердце почему-то заколотилось, поднялось к горлу, да там и засело. Антон сглотнул, почувствовав на себе взгляды товарищей, и ему стало неловко. Неожиданно для самого себя он вдруг услыхал собственный голос и первые слова, потонувшие в ночном мраке.
Больше он ничего не мог припомнить. Что он говорил? Знал только, что для каждой мысли старался найти точное выражение и в конце концов сумел овладеть вниманием людей. Если бы Димо был здесь, он был бы доволен. Но так ли это важно? А что тогда важно?…
Сразу после конференции они со Страхилом расстались. Командир пошел вместе с Воеводой - политкомиссаром зоны - и товарищем из ЦК, которого называли Динчо. Теперь Антон вблизи разглядел этого человека и еще раз пришел к выводу, что особую убедительность его речи придавал не только взволнованный голос, но и выражение лица, и эти глаза, глубокие, серо-голубые, остро глядящие из-за стекол очков. Динчо был высокого роста, шагал немного вразвалку, на спине его висел ранец. Он был в военной форме, на голове красовалась офицерская фуражка с трехцветной лентой, на ногах крепкие, тугие кавалерийские сапоги, через руку переброшена накидка.
Антону до лагеря день пути. Он пошел по гребню, и шагалось ему легко и спокойно, как по ковру. Земля была мягкая и влажная, ищейки в ней теряют след, отпечатков ног не видно в такой густой и высокой траве.
Ниже, шагах в пятидесяти, начинался вековой сосновый бор. Полицейские никогда сюда не заглядывают - их отпугивает мрак, царящий под этими лесными гигантами, сплетенные кроны которых походят на тяжелую, черно-зеленую непроницаемую тучу. Отпугивает их и тишина под могучими стволами, гладкими, как мраморные колонны. Но для партизан этот таинственный бор - крепость, за стенами которой один боец может оказаться сильнее целого отряда.
Услыхав подозрительный шум, Антон остановился. Потом лег, подполз к скале и затаился. По гребню, колонной по одному, двигалась вереница людей. На партизан что-то не похоже. Партизаны никогда бы не шли по открытому месту. Конечно, это не партизаны! У этих три пулемета, а у них в отряде ни одного, и в других отрядах тоже нет. Только в отряде Ванюхи, кажется, один пулемет. Кто же это? Полицаи из гражданских? Или жандармы проводят очередное прочесывание местности?
Антон пересчитал фигуры - рота в полном боевом составе. Три взводных командира, ротный, три старшины - на каждый взвод по одному - и фельдфебель. Спустя немного времени появилась еще группа человек в десять. Они гнали трех мулов с провизией и боеприпасами. Хорошо, если их путь лежит в долину. Тогда они минуют дорогу, по которой ушли Страхил, товарищ из ЦК и политкомиссар зоны. А партизанские посты наверняка уже заметили неприятеля.
Антон прижался к земле, зная, что враг ведет наблюдение, что кто-нибудь, вооружившись биноклем, шарит по горе, просматривая метр за метром. И вдруг вся колонна повернула прямо на него. Неужели увидели? Но Антон тут же успокоился. Каратели просто заглянули в карту и убедились, что отсюда вниз - мимо старого соснового бора - самый короткий и прямой путь к Банско, или Добриниште, или еще ниже, к Неврокопской долине. Выходит, жандармы сокращают дорогу и у них нет желания задерживаться в этих зловещих горах.
Антон полз назад, осторожно, стараясь не упускать из виду колонну. Расстояние между ними сокращалось, сейчас он уже различал пятна лиц и солнечные блики на металлических частях оружия. А совсем недалеко отсюда - старый, густой и надежный сосняк… Парень дополз до первого пня и осторожно приподнялся, чтобы осмотреться. Потом сделал перебежку, упал ничком на землю и лежал так до тех пор, пока слух его снова не стал различать порханье птиц, невнятный шорох мягких иголок, далекие голоса людей, топот ног, лязг автоматов.
Антон был уже на безопасном расстоянии, когда жандармы, очевидно уже достигшие края леса, обрушили на деревья страшные, раздирающие очереди автоматов. Послышался надсадный рев пулемета «МГ». Кто-то в отряде говорил, что, стреляя наугад, лишь бы выстрелить, храбрые жандармы расстреливают собственные галлюцинации, рожденные страхом перед партизанами. Где-то слева и внизу, уже за чертой леса, снова затарахтели залпы. Ясно, что рота, которую увидел Антон, была не единственной. В последнее время жандармы вообще не рисковали появляться в горах малыми силами.
Антон попал в трудное положение: он знал, что поблизости, устроившись на верхушках сосен, несут дозор часовые соседнего отряда. Сейчас они наверняка с тревогой всматриваются в даль. И если он попытается выйти из лесу до сумерек, то может попасть им на глаза, и пока разберутся, кто такой… В горах люди зорки, на огонь быстры. Ведь был же случай, когда один партизан убил новичка, приняв его за жандарма.
Надо было найти надежное укрытие, на случай если жандармы решат прочесывать лес. В таких горах, как Пирин, это может случиться раз в сто лет, но тем не менее…
В гаснущем свете дня Антон стал обходить бор. Он смотрел вверх и вниз, заглядывал под пни сосен, изучал скалистые отроги и склонялся над ручейками, которые собирались где-то внизу, у грохочущего водопада, пока наконец не очутился в царстве гигантских сосен. Антон задрал голову. Казалось, деревья, верхушками пробив небо, упирались в розовые от заката облака. Огромные, недостижимые, устремленные к звездам, сосны предстали перед Антоном такими красивыми и сильными, что он не удержался и сказал восторженно:
– Привет вам! Будем знакомы: я - прапраправнук тех, кто укрывался под вашей сенью, а вы уже и тогда были такими же могучими…
Над скалистым ущельем в окружении молодняка стояло еще одно гигантское дерево, разбитое молнией. Пожалуй, когда-то эта сосна возвышалась над остальными. Ее едва ли могли обхватить пять или шесть человек. А внутри ствола зияло такое широкое отверстие, что человек мог спокойно спуститься до самого корневища. Ясно, что сосна эта старая-престарая и стоит она здесь уже много веков.