Чтение онлайн

Спасаясь от мобилизации, с молодости вцепившись в бронь на капсюльном заводе, Виткевич благополучно пережил мировую и гражданскую войны, а с началом НЭПа прыгнул в открытые ворота наживы и не прогадал. Он так же решительно свернул частную предпринимательскую деятельность, когда почуял угар. Дом у него уже был. Он перевёл накопления в драгметаллы и устроился бухгалтером на абразивный завод «Ильич».

Сытая жизнь при советской власти его вполне устраивала. Бронислав Адамович ходил с супругой в консерваторию и театр, гулял по островам и слушал граммофон, пластинок к которому стоял целый шкаф.

Одного не желал Виткевич — показываться на Пороховых, где люди знали его бедным, а рабочий посёлок напоминал о голоде и разрухе.

Он не был готов к тому, что Пороховые заявятся к нему сами.

* * *

Ехали как в маленькое путешествие. На Финляндском вокзале Лабуткин с Зелёным, докатив от дома на 30-м трамвае, встретили Хейфеца и, дождавшись 38-го номера, забрались в вагон. Было часов одиннадцать. Лабуткин пошёл на дело сразу после смены. Хейфец прогуливал, а потому был хмур и неприветлив. Только Зелёный оставался свеж и доволен — он взял больничный за небольшую мзду, выспался, хорошо позавтракал и лучился здоровьем.

На второе дело взяли чемоданы во все имеющиеся руки. Зелёный даже сказал, что чемоданчик с инструментами Хейфецу лучше будет положить в большой чемодан, лишь бы вынести с хаты награбленное. И сколь Исаак Давыдович ни держался за свой уникальный набор инструментов, всё же согласился положить в тару, которую можно бросить, — столь был охоч до денег.

Ехали, ехали. Снег валил хлопьями. Трамвай громыхал и качался, словно в коробке с ватой.

— Выходим на следующей, — забегал взглядом по залепленному стеклу Зелёный, когда оказались между ленинградских пригородных домиков.

Сошли на заметенной остановке на углу Волковского проезда и Волкова переулка. Перед ними торчала короткая, сужающаяся к верху крепость.

— Это что за башня? — Хейфец никогда тут не бывал.

— Это буддистская пагода, — просветил Зелёный.

— Какая падога?

— Храм. Здесь татаро-монголы богу молятся.

— Да ну тебя к бесу с твоими порожняками. Пагода, погода… — пробурчал старый слесарь. — Правь давай на фатеру.

Зелёный вывел подельников на безлюдную Кладбищенскую дорогу и завёл во двор добротного дома. От крыльца к калитке две стёжки крупных и мелких следов — на выход.

Мастер по замкам был проворен и деловит. Зелёный щедро и, главное, вовремя отстёгивал ему долю по мере реализации краденого, так что причин сомневаться в нём у Хейфеца не имелось. О беде с Перовыми он так и не узнал. Убыток они причинили незначительный. Зелёный выплатил за шмотки старику из своего кармана, важно было не потерять его из виду на катране, чтобы Хейфец не спустил деньги другому игроку. Он спустил, конечно, но своё Зелёный ухитрился вытянуть.

Они зашли на веранду и тотчас затворились.

— Если на обед не вернутся, у нас есть время до пяти, — Зелёный чиркнул зажигалкой и уверенно толкнул дверь в сени. — А они не вернутся — у них намечено собрание.

— Вместо обеда? — не поверил Хейфец.

— Что-то партийное.

— Они коммунисты, что ли, нэпманы твои? — удивился Лабуткин.

— Нет, но сегодня что-то важное, присутствуют партийные и беспартийные.

— Ты откуда знаешь? — буркнул старый слесарь.

— Я же наводчик, я всё должен знать, — с чувством собственной значимости ответил Зелёный и подёргал дверь в жилую половину. — А тут заперто. Берегутся, хороняки.

— И обо мне тоже знаешь? — спросил Хейфец, ставя на пол чемоданчик.

— Я даже о нём всё знаю, — указал Зелёный пальцем на товарища. — Такое знаю, чего он не знает.

Лабуткин покосился, но смолчал. Зелёный, по ходу их общих дел, знал о нём всё.

Хейфец поддел отмычкой вырезы на пластинах, сдвинул и застрял.

— Английский… — выдохнул он. — Со страховкой от взлома.

— Что? — встревожился Зелёный.

— Замок Чабба, — процедил Хейфец он сквозь зубы. — Придётся повозиться. Ну, мы его… паршивца… обратно.

— Подсветить? — наклонился Зелёный.

— Не мешай. Руки видят.

Мягко клацнув, ригели въехали в хорошо смазанный замок.

— А другой раз… Не попался, — с радостью выдохнул старый мастер и потянул дверь, не веря, что нет второго замка или ещё какой-нибудь хитрой секретки.

Дверь отворилась. В сени хлынул серый свет ленинградского дня.

Крадуны зашли и остановились, осматриваясь.

Тут было, на что посмотреть.

— С европейским шиком, — сказал Зелёный.

От городской квартиры жильё Виткевичей отличала только печка-шведка — с двухконфорочной чугунной плитой и духовкой. Стены обиты фанерой и оклеены красивыми обоями, даже не поймёшь, что бревенчатые, потолок оштукатурен и побелён. С него свисал плоский стеклянный плафон. Изба была разгорожена на три половины — крошечная кухня по ширине печи, там скрывался рукомойник и лавка с вёдрами, да узкий столик с посудными полками поверх. Большая горница, которой тут подходило название гостиной, и спальня поменьше, закрытая двустворчатой дверью. Обстановка смотрелась необычной, не деревенской и даже не дачной.

Над обеденным столом в простенке между окнами висела чёрная бумажная тарелка репродуктора. От неё тянулись провода к светлому деревянному ящику на полке. От ящика уходила вверх голая проволока — антенна и шнур к розетке.

Стол, три мягких стула и кушетка были одного гостиного гарнитура. Несколько выделялся по стилю буфет из имитации красного дерева, но, в целом, обстановки не нарушал. Справа от входа, где у Кротовых размещался сундук, стоял одежный шкаф.

Зелёный пошёл к спальне, поставил чемоданы и распахнул двери.

— Ого, — молвил он. — А мы удачно попали. Исак Давыдыч, не будем менять роли. Вы пошарьте в столовой, а мы освоим более тучные пажити.

Лабуткин протопал за ним. Комната была обставлена дорого и со вкусом. Где-то по случаю Виткевич купил спальный гарнитур. Когда-то он украшал буржуйские покои, и не самого бедного капиталиста, а потом мебеля ухватил советский частник и запрятал в свою нору.

— Вот бы что вывезти, — Лабуткин медленно обводил взглядом комнату. — Да кому это быстро толкнёшь?

Его внимание привлёк роскошный граммофон с медными пластинами по бокам чёрного ящика и блестящей анодированной трубой. Лабуткин прошёл к восьмиугольному столику, на котором он красовался, и потрогал раструб. Рядом стоял шкаф с застеклёнными дверцами на манер книжного. Лабуткин раскрыл их и обнаружил пачки конвертов с пластинками.

— С умом спрятал денежки пшек пшекленатый, — с тоской процедил Зелёный. — Это сокровище не украсть.

Лабуткин перевёл взгляд с пластинок на ковёр под ногами. «Богатый», — подумал он.