Чтение онлайн

— Были случаи?

— Я и отбивал.

— Как на каторге, — сказал Зимушкин.

— Так и должно быть, — твёрдо заявил Вася.

* * *

Когда к пенсионеру МВД Панову пришёл корреспондент газеты «Комсомольская правда» и задал вопрос, помнит ли он сталинские репрессии, Василий Васильевич со всей ответственностью подтвердил:

— Очень хорошо помню. Весь тот ужас и гнёт. Я тоже читаю журнал «Огонёк». Но что вы считаете репрессиями — розыск уголовников и передачу в прокуратуру для отправки на исправительно-трудовые работы? Да, это репрессии преступного элемента. Это были незаконные репрессии? Нет, приговор выносил народный суд на основании собранных фактов согласно уголовного права, в рамках действующего законодательства, то есть репрессии были законными. Много мы тогда переловили. Так что я эти законные репрессии общественно опасных граждан и проводил. Нас боялись как огня.

Заинтервьюированный по уши собкор бежал в петербургский корпункт, унося в клюве советскую жесть.

* * *

Перед тем, как разойтись спать, Вася как бы невзначай спросил:

— А каким одеколоном вы пользуетесь?

— «Маки», — пожал плечами Зимушкин. — Я невзыскателен. Изредка душусь на радость дамам.

Оперативная задача была выполнена!

45. Дедушка по вызову

Хейфец пошёл к Кротовым искать кубышку и засыпался.

Отчаянно ему не давали покоя слова Зелёного о припрятанных ценностях. Они жгли душу Хейфеца серной кислотой. Средства в валюте и золоте лежали без дела, ненужные и легко доступные, только руку протяни. Хейфец даже знал, куда протянуть, — в подпол.

Он старался отговорить себя, обращаясь к блатной порядочности. Честный вор должен был сначала посоветоваться с подельниками, но, если они откажутся, тогда сработать без них.

Постепенно Хейфец обратился к другой линии рассуждения. Он начал убеждать себя, что разругался с подельниками в пух и прах, что порвал с ними по общему соглашению, а потому кидка не будет. Контраргументы смотрелись логично, так что долго стараться не пришлось. Добросовестно поспорив сам с собой, Хейфец себя уговорил!

Он знал, где живут богатые терпилы и как открывать их замки.

Но без разведки Зелёного что старый слесарь в расписании советских служащих понимал?

Он залез в дом, и соседи вызвали милицию.

Хейфеца привезли в околоток, допросили и отпустили под подписку о невыезде. И хотя его взяли с поличным, дознавателю было не до него. Милиция сбивалась с ног, а у старого слесаря усматривалось только покушение на кражу. Его обещали вызвать повесткой и нагнали на волю.

Измученный, усталый и опозоренный Хейфец притащился к своему другу на Охту, чтобы поплакаться в жилетку. Пили у него в дворницкой на Конторской улице. Бухарин был чуть старше Хейфеца и повидал жизнь со всех сторон, а она гоняла его в хвост и в гриву по всей стране. Чудом уцелев, Фрол Капитонович пристроился дворником при ЖАКТе и носа не показывал в большой мир, которым наелся досыта. Он мёл двор, сгребал снег, стерёг дровяники от расхищения и продавал певчих птиц, которых ловил сетками в Уткинском лесу и на Большеохтинском кладбище. В дворницкой было тесновато от плетёных из лозы клеток, зато мило и не уныло.

Они приютились возле печурки. На столе стояла чекушка, купленная по пути слесарем. Бедный гость горевал за стаканом, а хозяин, юркий и седой, в овчиной безрукавке и обрезанных по щиколотку старых валенках, изучал его въедливым взором бывшего филера харьковской охранки.

— Попался вон как твой щегол в клетку…

— Это кенар, — поправил образованный дворник-птицелов. — Он с Канарских островов к нам прилетел. А я его цап!

— То-то же — цап. И меня вместе с ними. Все мы сегодня чижики.

Он плеснул ещё, выпили за его свободу.

— Попал я, Фрол Капитоныч.

— Зачем ты вернулся на старое место? — более укоряя, чем вопрошая, пробухтел дворник.

— Черти меня понесли. А всё этот Зелёный со своими заманухами, — частил Хейфец, и лицо у него было сердитое и алчное. — Состоятельные кроты! Дом — ларец! Не счесть алмазов пламенных в пещерах… Денег подымем.

— Но ведь поднял же.

— Поднял, да мало. Мы тогда лажанулись. Стали лантухи хватать, а надо было матрасы потрошить и в подполе искать нычку. Зелёный говорил, что она там зарыта. Вот и соблазнил, змей поганый. Гадюка подколодная.

Горечь и ненависть душили его.

— Ты не сдал подельников своих? — с некоторым умыслом поинтересовался Бухарин.

— Что я, дурак? Мне бы сразу рецидив пришили, да ещё по групповому делу. Тогда бы точно не выпустили. Сейчас у меня неоконченное, дадут условно. Только на работу сообщат, суки.

— Боишься, выгонят?

— Пускай увольняют, — нервно ответил слесарь. — Я в другой артели пристроюсь. С моей квалификацией меня где угодно возьмут. Не пропаду, хрен им в грызло!

— Значит, не знают о твоих соучастниках, — задумчиво произнёс Фрол Капитонович. — То есть и для них это будет новость. Сходи-ка ты к ним, Исак Давыдыч, порадуй друзей.

— Таких друзей только в тёмный музей! — Хейфец саданул водку залпом.

Дворник отпил очень умеренно. Аккуратно поставил стакан на тряпочку. Легонько выдохнул, глядя в стол, перевёл взгляд на приятеля.

— А что они за люди? — вкрадчиво осведомился Фрол Капитонович. — Где ты с ними познакомился? Что вообще о них слышал?

Хейфец не хотел говорить о своих молодых подельниках, но дворник-птицелов был настойчив.

* * *

Мать ушла гулять с Дениской и потрещать со всеми соседками. Шаболдин для приличия перекинулся с кентом парой слов и удалился, чтобы не влезть в лишнее и не попасть потом в непонятное. Осталась Маша, и её было не прогнать. Ей хотелось послушать, аж сгорала от нетерпения. А Лабуткину сделалось плевать на секреты. После ледохода он стал относиться к Маше с какой-то снисходительной, слегка отстранённой, но ещё более тёплой любовью. Пылкости стало меньше, а привязанности больше. Он объявил, что жена в деле, и при ней можно говорить.

Зелёный распинался посреди кухни как умалишённый. Было видно, что ему очень страшно.

— Не везёт нам с тобой, — сказал грустно Лабуткин.

— Со мной? — встрепенулся Зелёный. — Чего это сразу со мной? С марамоем старым нам не повезло, а со мной всё в порядке. С нами всеми всё путём.

«Так в порядке, что скоро опять к Герасимову пойду гильзы снаряжать, — подумал Лабуткин. — Чёткий у тебя путь — подельников отстреливать».

Конфузную тишину нарушила Маша.

— Что притихли, пацанчики? Как выбираться будете?

— Как? — огрызнулся Лабуткин.

— Каком, Саша! Как ты раньше делал. Я не глухая. Я всё слышала, что Шаболда тебе наговорил. Если старый пень угрожает, убей его, как всех остальных. Он свой век прожил и сейчас нашу жизнь заедать начнёт. Зелёный, не будь тряпкой, скажи что-нибудь.

— Ну, да… — промямлил Зелёный, подавленный её напором. — Надо с Хейфецем порешать.

Маша развернулась к мужу.

— А ты что молчишь?

— Что тут говорить… — буркнул тот. — Надо. Только где? Он в городе хребтину гнёт. Постоянно крутится среди людей. К нему не подберёшься.