Чтение онлайн

— А куда мне деваться?

Старик не спрашивал про револьвер. Всем всё было ясно.

День уходил. Ходики тикали. Лабуткин смотрел на стрелки и думал, что надо подтянуть гирьки.

Он встал и пошёл к дверям, на пороге обернулся.

— Скоро Чемберлена будем на ножи ставить, — предупредил захмелевший Лабуткин. — Отожрался, свинья, на пролетарских харчах. Довольно ему блатовать!

— Чемберлена?

* * *

Дождь кончился, но ветер не унялся. Он вбивал сырость в грудь и вышибал из башки хмель. Денёк выдался исключительно промозглым, подстать настроению.

Лабуткин не закончил поминать себя. В магазине он купил две бутылки пива, постоял у прилавка, поразмыслил и взял шкалик водки. Рассовал по карманам и с пивом в руке спустился по ступенькам. Тут же, у крыльца, зацепил краем крышки за железяку, дёрнул, сорвал пробку и приложился. Он стоял и пил, никуда не торопился. Пузырьки приятно щипали язык. Усадив половину, Лабуткин медленно пошёл по улице Коммуны, огибая лужи. Навстречу ему двигался с работы народ и неодобрительно посматривал на здорового мужика, который средь бела дня на ходу потребляет пиво, а в карманах у него есть ещё. С некоторыми он здоровался. Все завидовали ему.

Возле дома 72 он встретил зашедшего за калитку Шаболдина. Встали, облокотившись на забор. Выпили из горла водки, полирнули пивком. Шаболдин многозначительно помалкивал. Пьяным Лабуткина он видел только по большим праздникам. Однако Первомай прошёл, а вот знаменательный вывоз работяг на раскорчёвку состоялся год назад. Шаболдин сопоставил эти факты и постарался воздержаться от лишних вопросов, да и вообще вести себя так, будто ничего экстраординарного не происходит.

— Браток, я особо не буду, — отказался Шаболдин от добавки хлебного вина. — Только со смены, надо на кишку чего-нибудь закинуть.

— Ты со смены и я со смены, — криво ухмыльнулся Лабуткин. — Но смены, они разные бывают.

Шаболдин не стал спорить с пьяным другом, а только покивал. Лабуткин однако же не унимался, ему пришла в голову новая мысль.

— Слушай, пока я в больнице валялся, ты Машку с Зелёным вместе видел?

— Не припомню, — тактично ответил Шаболдин. — А почему ты спросил?

— Всё думаю, откуда у Маши деньги брались, если она не работала? — изрёк Лабуткин.

— В самом деле, откуда? — философски ответил Шаболдин. — Вопрос вопросов.

— Знай семейную жизнь!

— Мы с Валькой заявление подали, — перевёл разговор на схожую тему Шаболдин. — Нам в ЗАГСе дали время подумать, но дату регистрации назначили. Так что я на Вальке женюсь, это окончательно.

— На Вальке Кутылёвой? — заржал Лабуткин.

У Митьки была старшая сестра, которую никто не брал в жёны, но с которой все охотно гуляли.

— Ты что? На Кутылихе? — обалдел Шаболдин. — На Вальке Чебаковой!

Чебакова, как все они, была с «Краснознаменца» и работала в ОТК на капсюльном производстве. Она была комсомолка и происходила из старой пороховской семьи, являя собой третье поколение краснознаменцев.

Она была сознательная, статная и хозяйственная.

«Дети у них пойдут некрасивые», — с присущим ему теперь фатализмом подумал Лабуткин, но вслух только и сказал:

— На свадьбу позовёшь?

— Шестнадцатого июня, браток.

— Здравствуйте, — сказал молодой человек в сером макинтоше, тихо подошедший со спины.

Шаболдин осёкся, но сразу взял себя в руки и приветствовал как старшего товарища, хотя по возрасту незнакомец был ровесником Лабуткину, а то и помладше.

Тот тоже с ним поздоровался, оценивая, что за гусь.

Молодой человек был пониже Лабуткина, но широкий в плечах и держался уверенно. Он был коротко стрижен и чисто выбрит. Сдвинутая на затылок кепка открывала высокий лоб, из-под светлых бровей твёрдо смотрели внимательные глаза.

Это был Василий Панов.

50. Угрюмая весна

Пролетариат склонен к криминалу, люмпен-пролетариат живёт им.

Чем больше Василий Панов посещал артелей, тем сильнее росла в нём эта уверенность, обращаясь из утверждения в догму.

Расследование по делу о лесных убийствах цепляло за собой выявление попутных преступлений и приводило к весьма неожиданным результатам.

Вася ходил по артелям с угрюмой весной в душе. Ленинградский май был в разгаре: лил дождь, на мрачных улицах гулял холодный ветер, прохожие — голова наклонена, руки в карманах — старались прибавить шагу и смотрели под ноги, чтобы не встречаться глазами.

Подчиняясь общему настроению, работяги в адресах были неразговорчивы.

Однако не все.

После того, как опер, предъявив удостоверение и представившись, опрашивал трудящихся, кто-нибудь вылавливал его для секретного разговора.

Граждане охотно сдавали сотрудников и начальство, к которым испытывали неприязнь. Так Панов узнавал о воровстве инструмента в мелких мастерских. О хищении материалов с государственных предприятий для изготовления «левой» продукции на артельном оборудовании, деньги за сбыт которой шли мимо кассы прямо на карман.

Работники крупной артели по производству вагонеток ковали финки и кинжалы, точили гарды, делали рукояти и ножны. То есть обеспечивали полный цикл по статье уголовного кодекса «Изготовление холодного оружия». Ухарей этих Вася взял на заметку, а про «леваческую» лавочку поведал Мише Саймину. Экономические махинации были по его части.

Теперь Вася с неловкостью вспоминал свои первые визиты, когда он конспирировался и показывал стреляные гильзы. Оказалось, что с должностным лицом, наделённым властью, люди разговаривают охотнее, чем с мутным субчиком, толкающим на голимый криминал.

— Эти артели как воробьи, — бросил как-то на совещании Чирков. — Видел одну — видел их все.

— То есть ты и двух-трёх не видел, — с твёрдой уверенностью заключил Панов и не ошибся, потому что Чирков заткнулся насчёт артелей и принялся язвительно нападать на Васю, дескать, он совсем отбился от рук и перестал выезжать на место преступления.

Его никто не поддержал.

А Вася осознал, что больше не принимает близко к сердцу нападки некогда авторитетного для него сотрудника бригады.

— Я рассчитывал на то, что ты сделаешь всё, что сможешь, — сказал после оперативного совещания Колодей. — Ты сделал всё, что смог. Молодец, товарищ Панов. Продолжайте искать.

«Так я и предполагал, что от поиска мастерской толку будет кот наплакал, — загрустил Яков Александрович. — Но зато мы взяли банду Старолинского и спасли краснопутиловцев».