Чтение онлайн

Философская мысль не рождалась в салонах, но она там оттачивалась, приобретала форму. Хозяйки гостиных, крепко державшие в руках нити разговора, приучали рассказчиков приспосабливаться к аудитории, которая была не слишком склонна долго задерживать внимание на одном предмете. Светская публика всегда ценила короткие и изящные формулировки. Однажды юный граф Куаньи дольше положенного рассказывал за столом анекдот. Не прерывая рассказа, он вытащил из кармана маленький ножик, чтобы отрезать кусочек дичи. «В этой стране, чтобы добиться успеха, ножи должны быть длинными, а истории краткими», — уколола его госпожа Жоффрен. Если бы салонов не существовало, философы XVIII столетия, наверное, писали бы также тяжеловесно, как Габриель Ноде или Пьер Бейль веком раньше. Опыт салонного общения позволил многим авторам осознать, что строгость аргументации не должна противоречить элегантности стиля и что аудитория, к которой они обращаются, не обязана прилагать колоссальные усилия, чтобы понять их.

Как следствие, тяжелые ученые трактаты вышли из моды. Прежний философский, политический, экономический дискурс, опиравшийся на сложную систему доказательств и облекавшийся в монологическую форму, доступную только эрудитам, оказался неприемлем. Требовались более легкие и понятные тексты, поэтому популярностью стали пользоваться философские сказки, небольшие философские повести, философские романы в письмах и особенно — философские диалоги. Напомним лишь некоторые из них: «Человек с сорока экю» Вольтера, «Племянник Рамо» и «Сон Д’Аламбера» Дидро, «Диалоги о хлебной торговле» аббата Галиани, «Диалоги о естественной религии» Юма. Подметив эту жанровую эволюцию, Д’Аламбер приписал ее прогрессу знаний и заботе об истине. Однако, возможно, популярность диалога объяснялась хотя бы отчасти совершенствованием искусства беседы.

Как бы то ни было, в 1787 г. Артур Юнг, отдавая должное парижским салонам, предрекал их скорый закат:

История масонства — одной из наиболее специфических социокультурных практик Просвещения — окружена легендами, но большинство исследователей считают, что рождение лож связано с трансформацией корпоративной системы. На протяжении веков торгово-ремесленные гильдии играли важную роль в экономической жизни Европы, однако со временем они стали приходить в упадок и в конце концов были упразднены (во Франции это произошло в 1791 г.). Лишь корпорация каменщиков избежала общей судьбы, превратившись в нечто совершенно новое. Почему именно каменщики? Возможно, свою роль сыграл коллективный характер ремесла, скреплявший сообщество людей, занятых в строительстве. Важно и то, что верхушка этого сообщества поддерживала контакты с людьми интеллектуального труда (архитекторами и инженерами) и с состоятельными заказчиками. Эти и, наверное, иные причины привели тому, что «оперативные» масоны, связанные со строительством, допустили в свой круг масонов «созерцательных» — лиц иных профессий, представителей привилегированных сословий. Социальный состав лож изменился, и ремесленные корпорации начали превращаться в то, что Маргарет Джейкоб назвала «элитарными клубами общения».

Первые шаги в этом направлении сделали шотландские цехи в XVII в. Затем ложи пришли в Англию. Поначалу они не имели единого центра и среди них не существовало мастерских, состоявших исключительно из «неоперативных» членов: даже там, где преобладали представители иных профессий, настоящие строители все же имелись. Впервые целиком «созерцательные» ложи сложились в Англии в конце 1690-х гг. Это и следует считать моментом рождения франкмасонства. В 1717 г. четыре лондонских мастерских объединились в Великую Ложу Лондона. Сообщество начало быстро расти. Важную роль в его оформлении сыграл устав, получивший название «Конституций Андерсона» (по имени одного из авторов). На «Конституции» и на опыт Великой Ложи Лондона ориентировались мастерские, которые с начала 1720-х гг. стали появляться на континенте.

Во Францию масонство проникло вместе с якобитами и модой на все английское. Первая ложа обосновалась в английской таверне на улице Бушри в 1725 г. К 1744 г. в Париже насчитывалось около сорока лож, но в провинции их почти не было. Масоны провозгласили своей целью «развитие дружбы между избранными братьями, коих добродетели и положение в обществе позволяют стремиться к познанию Бога в условиях тайны и строгой дисциплины». Их деятельностью руководила Великая Ложа Франции, которую возглавляли граф Дервентуотер, а за ним — герцог д’Антен, граф Клермон и герцог Шартрский.

Важную роль в истории парижских лож сыграл шотландец Эндрю Майкл Рамзи: с его именем связано закрепление в них Шотландского устава. «Шотландское» масонство тяготело к распространению традиционных принципов христианства, но, в соответствии с духом времени, уделяло внимание и осмыслению светских нравственных категорий, таких как честь, добродетель, гражданский долг. Именно Рамзи объявил первым долгом масонов филантропию — помощь ближним; он же в 1736 г. призвал их издать свод современных знаний человечества — «словарь свободных искусств и полезных наук». Распространение Шотландского устава вызвало напряженность, и в 1773 г. произошел раскол: часть мастерских вышла из Великой Ложи Франции, образовав новое сообщество — Великий Восток Франции. Его представители принялись создавать очаги в провинции — до двадцати новых мастерских в год! Провинциальные «братья» получили возможность участвовать в принятии решений, затрагивающих судьбы всего французского масонства. Но в целом сообщество стало более управляемым, и его вожди смогли заручиться негласной поддержкой правительства.

Между тем интеллектуальный уровень масонских запросов не вполне удовлетворял творческую элиту Парижа. Поэтому в 1776 г. астроном Жозеф Жером де Лаланд основал в столице Ложу Девяти Сестер (муз греческой мифологии). Кумиром ее стал философ-атеист Гельвеций, умерший в 1771 г., а целью — распространение Просвещения и пропаганда наук и искусств. Туда принимались лишь те, чей вклад в эти сферы человеческой деятельности был общепризнан. Так, 7 апреля 1778 г. в Ложу Девяти Сестер вступил Вольтер. К ней принадлежали один из отцов-основателей США Бенджамин Франклин, скульптор Жан Антуан Гудон, художник Жан-Батист Грёз, изобретатели воздушного шара братья Монгольфье, композитор Николо Пиччини, граф А. С. Строганов… Первые мастера ложи — Лаланд и Франклин — преуспели в привлечении новых членов из Французской академии, Академии наук и Академии живописи и скульптуры. В 1780-х годах общее направление ложи изменилось, поскольку во главе встали другие люди — Бомон, Дюпати и Пасторе, юристы. Они выказывали большой интерес к политическим реформам, но меньше интересовались пропагандой культурных и научных достижений.

Нараставший кризис Старого порядка сопровождался рождением все новых и новых лож. Накануне революции во Франции их насчитывалось 689, в том числе 63 действовали в Париже. Помимо Ложи Девяти Сестер известность получили также Ложа Благотворительности, Олимпийская ложа, Ложа Общественного договора… Закрытый (для непосвященных) характер масонства способствовал формированию пространства, неподконтрольного властям, где обсуждались не только отвлеченные материи, но и вопросы текущей политики. Конечно, полиция относилась к тайным обществам с подозрением и в 1737 г. даже попыталась запретить их, приговорив к штрафу в 1000 ливров хозяина трактира на набережной Раппе, предоставившего приют одной из лож. Но полицейские меры были не слишком эффективны. К тому же на поверхность выступала в основном ритуальная сторона деятельности тайных обществ, а на нее легко было закрывать глаза. Шеф полиции Ленуар признавался: «Даже в 1785 г. масонские ложи еще считались невинным развлечением, или даже проявлениями ребячества с некоторыми атрибутами мистицизма».

Редкие столкновения с властями обычно не имели последствий: знатное происхождение большинства членов лож надежно их оберегало. Так, 27 ноября 1766 г. отряд городской стражи наткнулся на ночное собрание масонов в трактире «Образ Богоматери», расположенном возле собора. Возмущенные тем, что их потревожили, «господа», среди которых были герцог Тремуй и шевалье Шуазёль, приказали слугам вытолкать незваных гостей. На протоколе, составленном полицейским комиссаром, шеф полиции Сартин сделал пометку: «Прошу не упоминать об этом собрании в рапорте, который вы представите <…>». В результате наказание за ночной инцидент понес ни в чем не повинный трактирщик.

В начале 1740-х годов парижский издатель Андре Франсуа Ле Бретон задумал перевести на французский язык «Циклопедию, или Всеобщий словарь ремесел и наук» англичанина Эфраима Чеймберса, изданную в 1728 г. при поддержке Лондонского королевского общества и Великой лондонской ложи, а затем неоднократно переиздававшуюся. После некоторых неудач с выбором главного редактора Ле Бретон и его компаньоны (Антуан Клод Бриассон, Мишель Антуан Давид и Лоран Дюран) в 1747 г. доверили свое начинание Дидро и Д’Аламберу, которые никогда не состояли в масонском братстве. Именно эти люди придали «Энциклопедии» самостоятельный характер, а также тот размах и полемический запал, которые сделали ее манифестом Просвещения.