Чтение онлайн

Устав Академии художеств требовал, чтобы все пенсионеры за границей вели «журналы». Опираясь на эти записи, каждые четыре месяца молодые люди слали на родину отчеты о ходе учебы и о тех контактах, которые им удалось установить в художественной среде Франции. Когда срок командировки подходил к концу, они отправляли в Петербург образцы своих работ — картины, скульптуры, чертежи, причем не только самостоятельные произведения, но и наиболее удачные копии, рисунки, макеты. В ответ Академия художеств высылала деньги на обратную дорогу и документы для проезда. С этого момента пенсионеры выбывали из академических списков, обретали свободу и по возвращении на родину могли сами выбирать место применения своих талантов.

Пенсионерские поездки прокладывали путь в сердце Франции талантливым, но небогатым и незнатным россиянам. Богатые и знатные отправлялись туда на собственные средства. Ехали, как правило, небольшими компаниями или семейными группами. Иногда брали с собой прислугу, хотя в Париже всегда нанимали горничную или лакея из местных. Молодых людей в образовательных путешествиях непременно сопровождали гувернеры — они отвечали за «научную программу», отчитывались в расходовании средств и следили, чтобы их подопечные, вырвавшись из-под родительского крыла, не наделали глупостей. Вице-канцлер Александр Михайлович Голицын специально предостерегал своих племянников от искушений, которые поджидали их в Париже, и ставил в пример «наблюдателя любознательного и вдумчивого, который отправляется в путешествие не для того только, чтобы насладиться мимолетными радостями, коими соблазняет столица Франции юношей праздных и нерадивых». Тем не менее, по словам графа Александра Воронцова, у многих молодых россиян «корпус вояжировал, а не голова».

Сам Александр Романович Воронцов оказался в Париже в конце 1750-х годов, когда родители послали его учиться в Версальскую рейтарскую школу. Эта поездка ввела семейство в серьезный расход, и в своих письмах отец регулярно журил сына за мотовство. Александр же оправдывался, что «жизнь в Европе стоит много денег», и уверял домашних, что сторонится разорительных вечеринок и «развратных мест». По его словам, светская жизнь не слишком кружила ему голову. Развлечениям он предпочитал пешие прогулки по городу, заглядывал в книжные лавки, любил вечерний променад по набережным Сены и иногда катался верхом по городским паркам. Впрочем, поначалу Воронцов часто посещал театры, особенно музыкальные представления. Но французская опера не очень понравилась приверженцу итальянской музыкальной традиции, и, посетовав на то, что «вскрикивания певцов драли уши», молодой меломан умерил свой пыл.

В 1758 г. Париж посетили братья Александр, Павел и Петр Демидовы. Однако они задержались там ненадолго — разрабатывая маршрут Grand Tour, их отец, Григорий Акинфиевич, сознательно ограничил время их пребывания в столице Франции, опасаясь, что молодые люди попадут в лапы развратников, картежников или мошенников. Младший из братьев даже сожалел, что они «от бытия в Париже мало пользы имели, ибо ни в каких компаниях с учеными людьми не находились». Тем не менее время прошло не без пользы: астроном Делиль организовал для юношей посещение парижского «обсерваториума». Много ходили Демидовы и по книжным лавкам, скупая гравюры, ноты и «удивительные» книги.

Более года прожил в Париже и дядя мальчиков, промышленник Никита Акинфиевич Демидов, путешествовавший по Европе для поправления здоровья жены. Страстный коллекционер, Демидов проявил особый интерес к Королевской академии живописи и скульптуры, а в ее стенах свел близкое знакомство с Федотом Шубиным, которому впоследствии делал выгодные заказы (Шубин изготовил мраморные бюсты четы Демидовых). В Париже богач не только осматривал памятники, посещал мастерские художников и ювелирные лавки, но и знакомился с тем, как поставлено там фабричное дело. Столица Франции привела Демидова в восхищение, а вот о ее жителях он составил невысокое мнение. В своем «Журнале» путешественник утверждал, что населяют Париж люди несерьезные, занятые лишь «операми да позорищами». С иронией вспоминал он и о парижанках, славившихся по всей Европе особым шармом. «Прелесть их заводится всякое утро, она подобна цвету, который рождается и умирает в один день, — писал тагильский заводчик. — Все сие делается притиранием, окроплением, убелением, промыванием. Потом прогоняют бледность, и совсем закрывают черный грубый цвет, напоследок доходит очередь и до помады, для намазанья губ и порошка для чищения зубов. Наконец являются губки, щетки, уховертки, и в заключение разные духи, эссенции и благоухание, и всякий из сих чистительных составов и сосудов разное имеет свойство: надлежит сделать белую кожу, придать себе хорошую тень, загладить морщины на лбу, в порядок привести брови, дать блеск глазам, розовыми учинить губы; словом, надобно до основания переиначить лицо, и из старого произвести новое».

Зато Александру Борисовичу Куракину, приехавшему в Париж в 1773 г., парижанки, напротив, очень понравились, а сама «столица изысканности, искусств, мод и развлечений» после Киля и Лейдена показалась средоточием всех земных благ. «Здесь всякий может найти в изобилии все, что ему нужно, и может вполне удовлетворить свои прихоти», — с восторгом писал Куракин. «Дело только в деньгах, а в способах израсходовать их недостатка не будет». И молодой князь, прозванный позже «бриллиантовым» за склонность к пышным нарядам, охотно тратил свои деньги в модных и ювелирных лавках.

В конце 1780-х гг. в Париже побывали «сироты Голицыны» — братья Михаил, Борис и Алексей Андреевичи, лишившиеся родителей в нежном возрасте. Когда мальчики подросли, опекуны отправили их в Лейденский университет. Затем они продолжили учебу в Страсбурге и совершили Grand Tour, посетив Германию, Англию, Италию, Швейцарию и, конечно, Францию. Судя по дневнику младшего из братьев, Алексея (он хранится в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки), «официальная» часть программы включала в себя посещение Версаля, прием у короля и визиты к влиятельным придворным дамам — герцогине Лавальер и герцогине Полиньяк. Стержнем «научной» программы стало посещение Королевской библиотеки на улице Ришелье. Остальное время заняли прогулки по городу, осмотр парижских дворцов и парков.

В ноябре 1770 г. столицу Франции впервые посетила княгиня Екатерина Романовна Дашкова (младшая сестра уже упоминавшегося А. Р. Воронцова), путешествовавшая с детьми по Европе под именем госпожи Михалковой. Цель ее трехлетнего вояжа была двойная: во-первых, княгиня желала повидать новые страны; а во-вторых, подыскивала учебное заведение для дальнейшего образования детей. В Париже Дашкова сняла скромную квартиру на улице Гренель, поскольку не собиралась останавливаться надолго (а кроме того, была стеснена в средствах), и принялась осматривать город. Обыкновенно она выходила из дому около восьми часов утра и до трех пополудни разъезжала по городу. «Я посещала церкви и монастыри, где можно было видеть статуи, картины и памятники, — писала Дашкова в своих „Записках“. — Я была и в мастерских знаменитых художников, и в театре, где занимала место в райке. Скромное черное платье, такая же шаль и самая простая прическа скрывали меня от любопытных глаз». Дашковой очень хотелось повидать королевскую резиденцию — Версаль, но инкогнито. Поверенный в делах Н. К. Хотинский, выполнявший в ту пору обязанности главы российского дипломатического представительства, заверил ее, что это невозможно: за иностранцами, посещавшими столицу Франции, устанавливался полицейский надзор, и ускользнуть от бдительного ока соглядатая еще никому не удавалось. Тем не менее настойчивая княгиня добилась своего: она отослала лакея, нанятого ею в Париже, надавав ему уйму поручений (чтобы отвлечь его внимание и внимание полицейского агента); уговорив Хотинского встретить ее за городом и сопровождать, она отправилась в Версаль, взяв в собой детей и русского слугу. Там княгиня не только прогулялась по парку и осмотрела все его красоты, но даже попала с толпой разношерстной публики в королевскую столовую, где наблюдала церемонию обеда Людовика XV и его семейства.

В отличие от многих соотечественников, в тот раз Екатерина Романовна совершенно не стремилась установить отношения с парижским светским обществом. Она «никого не хотела видеть, за исключением Дидро». И все же весть о прибытии участницы дворцового переворота, приведшего на трон Екатерину II, разлетелась по Парижу и возбудила всеобщий интерес. Знакомства с ней искали хозяйки известных салонов мадам Неккер и мадам Жоффрен. Это насторожило Дидро: философ был уверен, что «люди хотели встретить ее ради любопытства — только для того, чтобы потом о ней говорить», и опасался, что Дашкова «может более потерять, чем выиграть от суждений этих двух дам и окружающих их людей». Вняв дружескому совету, княгиня уклонилась от их приглашения, как уклонилась она и от встречи с Клодом Карломаном де Рюльером, автором нашумевших «Анекдотов о революции в России в 1762 г.» (русское правительство приложило огромные усилия к тому, чтобы во Франции эта книга не была издана при жизни Екатерины II). Отклонила Дашкова и приглашение министра иностранных дел Франции герцога Шуазёля, который собирался устроить для нее прием.

Зато общение с Дидро оказалось очень тесным. Они часто вместе обедали и долго беседовали, обсуждая важные общественно-политические вопросы и споря друг с другом. «Все мне нравилось в Дидро, даже его горячность, — писала она много лет спустя. — Его искренность, неизменная дружба, проницательный и глубокий ум, внимание и уважение, которые он мне всегда оказывал, привязали меня к нему на всю жизнь». Вспоминал эти встречи и сам философ:

В тот раз Дашкова провела в столице Франции всего семнадцать дней. Затем она отправилась на юг, в Экс-ан-Прованс, оттуда — в Женеву и в Ферней, к Вольтеру. Однако отношения с Дидро не прервались и поддерживались перепиской. Когда в конце 1773 г. Дидро появился в Петербурге, он слал Дашковой в Москву сердечные письма. Вновь они увиделись лишь в 1780 г. Это снова произошло в Париже, во время второго заграничного путешествия княгини. На этот раз Дашкова приехала под своим именем, получила приглашение в Версаль на прием к королю, посещала салоны, общалась с писателями, художниками и учеными. «С невыразимой радостью я увидела Дидро, поцеловавшего меня с той теплой сердечностью, которою отличались его отношения к друзьям», — вспоминала она. Возобновились дружеские беседы: философ навещал ее почти ежедневно. Благодаря ему она вновь встретилась с автором знаменитого конного памятника Петру I скульптором Фальконе и его ученицей Колло, которых знала по Петербургу. Спустя четыре года Дидро умер. «Я оплакивала его смерть и до последнего дня моей жизни буду жалеть о нем, — писала Дашкова. — Этого необыкновенного человека мало ценили; добродетель и правда были двигателями всех его поступков, а общественное благо было его страстною и постоянною целью».