Чтение онлайн

Потом Пьер мне что-то говорит, но в другом тоне, спрашивает, отец Мари глухо и монотонно переводит мне.

Что, мол, вышла ошибка, он не знал ничего. Мари ему не говорила, что я с другой женщиной, она, наоборот, все время обо мне в превосходных словах, слишком хорошо и тепло отзывалась, потому он подумал, что она его отвергает, в меня влюбилась. К тому же она к себе даже не давала прикасаться.

При этих словах Мари вскинулась, встретилась со мной вызывающим, гордым взглядом, но тут же отвела глаза и как-то жалко, безнадежно опустила плечики.

Эх, Мари, девочка ты моя милая, знала бы ты, как я благодарна тебе за все, как я прекрасно отношусь к тебе и твоим чувствам ко мне. Знала бы ты, что я также люблю тебя, но мне не хочется ломать твою юность, судьбу, отвечая тебе во взаимных чувствах. И ради этого, желая тебе счастья, я выношу этот позор, утраивая весь этот спектакль в надежде убедить их, что они ошиблись, обвиняя меня напрасно в связи с тобой. И пусть ты, девочка моя, тоже поверишь в эту ложь во спасение в искупление грехов моих перед тобой.

По-моему, в эту самую минуту, намеренно теряя ее я поняла, как я влюблена в эту девочку, в эту умную, милую девчонку что так прекрасно понимала, наставляла меня и столько сделала для меня хорошего. В эти секунды я вдруг почувствовала, какой я была бы счастливой в любви с ней как женщина!

Внезапно налетели ощущения прикосновений ее мягких, изящных пальчиков, отчего у меня по спине словно заскользили ее нежные пальчики, а по телу судорогой пробежала дорожка томления, того незабываемого ожидания…

Прости, Мари. Прости, но так тебе будет лучше, так я решила, не ты. Ты бы не смогла, я знаю, я чувствую, у тебя не хватило бы жизненного опыта, ты бы все сделала для того, чтобы выхватить, вырвать в свой жизни этот момент близости с любимой женщиной. Но это ты, я знаю, так поступала бы, но не я. Я тоже была такая, но я старше, я опытнее, потому я так поступаю с тобой сейчас. Поступаю, потому что знаю, что это у тебя, может быть, только первый и, надеюсь последний раз в твоей жизни, когда в тебе вспыхнет непреодолимое желание ощутить близость с такой же, как ты. И если ты ступишь, сделаешь первый шаг, поддашься соблазну, то можешь потом так очуметь, оглушиться от этого чувства, что уже тебе не потребуется ни объятий, ни ласки, ни секса с мужчиной, и ты все будешь сравнивать, ждать от них той же отдачи, тех же волнений, что ты получаешь от женщины. От женщины, но не от мужчины!

Откуда же тебе знать, что таинство жизни в задумке природы — в предназначении женщины для продолжения рода. И только! И вся та сила, даденная нам от нее для увлечения, соблазнения и ласк, она ведь такими, которой желала ты стать сама, она ими уворовывается от природы, выхватывается от избытка вложенного ею в нас. В нас, для продолжения вида живого, задуманного ею дела и непонятного для всех нас.

Природа нас выбрала и наделила всем и столько, чтобы мы женщины влекли их наверняка, становились желанными и тогда уже во взаимных объятиях могли выполнить ее дело. Вот ведь в чем божественность, неповторимость женщины!

В нас, как и есть по библии, в наказание за само наше существование, природой заложено ею томление и ожидание зачатия. Зачатия, а не безумной раздачи ее реализованных в нас представлений о соблазнениях, восприятиях желаний. Ведь ей, природе, по сути, наплевать, кто будет и как — главное для нее, чтобы мы продолжали рожать!

От того желания продолжать все и крутится в этом мире вокруг. Вокруг именно нас женщин! Ведь не случайно такая нация в любви очень изящная, как французская, дала миру понятие о том слове, что во всем: шерше ля фам! Ищите женщину! Женщину! Это понятно? Женщину — вот в чем божественность! Всегда и во всем — женщину, женщину, женщину!

И вот, и эти мужчины пришли искать во всем виноватую женщину. Ну что мне им сказать, все правильно, наверное? Но вот, в чем же я виновата перед ними?

Они словно почувствовали, услышали мои слова, и уже извиняясь, прикладывая к груди ладонь и даже пытаясь униженно мне руку поцеловать, потянулись на выход.

Мари осталась стоять у двери. Наступила тягучая тишина.

— И что? — Произносит она тихо, но при этом я слышу, как ей тяжело даются эти слова.

— Это правда?

— Что?

— Что ты… ты, живешь с Халидой! — Почти выкрикнула, бросила мне в лицо, словно раскаленную молнию.

— А ты как думаешь?

— Я тебя спрашиваю, ответь? — Теперь она словно съежилась, ожидая моего ответа, ждет…

Я опять отворачиваюсь и смотрю в окно, где словно в немом кино шагают и перепрыгивают через лужи маленькие и смешные фигурки прохожих.

— Дождь идет… Скоро осень….

— Где? — Выдыхает она горячо на стекло, рядом, и я чувствую ее близко с собой. Причем я знаю, что стоит мне только ее коснуться рукой, как все снова и со страшной силой произойдет с нами вместе…

— Что где? — Переспрашиваю, все так же смотря в окно, на струйки воды, которые следом за каплями, тянутся неровно, и нервно смещаясь, вниз по стеклу.

— Где твои чувства ко мне?

— К тебе все так, как и было раньше, все так же, я по — прежнему…

— А ее? — Этот ее вопрос, словно шаровая молния, зависает где-то над моей головой, готовая в любую секунду ударить в меня, и я это чувствую, потому и молчу, стараясь как можно мягче парировать и не обидеть ее.

— Ты что же, не догадалась, что эти фотографии…

— Это правда? Правда, что ты с ней вот так… — Она обернулась, нервно схватила одну из фотографий и тыкая мне ей чуть ли не в лицо.

— Я же тебя спрашивала,… я чувствовала, что у тебя с ней было на танцполе,… я хотела от тебя самой все услышать…. Ты меня обманула, хотела заставить меня ревновать, мучить….Да это…! Это знаешь как это называется… Знаешь, что это б….. во! И ты сама б……! — Срывается и кричит.

При этом я вижу впервые ее такой: с перекошенным в гневе ртом, разъяренными словно в припадке падучей болезни широко раскрытыми не видящими вокруг ничего глазами, и жилами, венами, такими взбунтовавшимися и вздувшимися на ее шее. Мне даже показалось, что еще секунда, и она откинется, упадет, и забьется, словно в припадке падучей болезни…

Но… Она молча делает несколько шагов к двери и я слышу как она уже от двери за моей спиной тихо мне:

— Я ухожу от тебя…прости…

Дверь тихонечко скрипнула и тихо прикрылась.

Мари, девочка ты моя милая!.. ну как ты не поймешь, что это я так все для тебя, все делаю, чтобы тебя оберечь, спасти, оградить от этой страшной, роковой любви…

Ведь если я сорвусь, не удержусь то какие тут фотографии, какие выяснения отношений?

Я тебя, я… ты даже не знаешь, не представляешь, как это делаю я — когда люблю! И даже не понимаешь куда я тебя затяну, как разложу, прильну к твоему телу, полюблю, погублю… погублю на века, переверну все в твоей жизни, всю тебя выверну, выпью до самого дна и опустошу… Ведь я так не умею как все, мне надо все до конца, с последним дыханием, чтобы как сумасшедшими стали тела… И что останется тебе тогда, когда я уеду?