Чтение онлайн

Савинков в своих воспоминаниях тоже утверждает, что по пути проезда Дубасова стояли участники покушения без бомб, а Вноровский и Шиллеров с бомбами были поставлены там, где Дубасов не должен был проезжать.

Нам кажется совершенно невероятным объяснить случайностью то, что Дубасов в дни, назначенные для покушений, не приезжал из Петербурга; не можем мы объяснить случайностью и упорное преследование шпиками террористов накануне и в день несостоявшегося из-за этого покушения — в страстную субботу 1906 года.

И не случайность, что 23 апреля 1906 года бомбисты стояли там, где Дубасов не должен был проезжать.

Объяснение всему этому простое — Азеф знал и организовывал это «покушение».

Если же оно произошло, хотя и не совсем удачно, то в этой «случайности» виноват уже не Азеф, а быстрый и решительный Вноровский…

Весной 1906 года в марте Ратаев пишет Зуеву («Былое», № 2, 1917 год), что с Азефом приключилось таинственное происшествие: начальник охранного отделения в Петербурге Герасимов арестовывает его с подложным паспортом на имя Черкасова во время слежки за Дурново. Три дня Герасимов держит в охранном отделении Азефа и потом выпускает. «Затем, — говорит Ратаев, — он не сам заявился, а назвал себя, лишь просидев трое суток…». Но по Меньщикову оказывается, что Азефу и не нужно было называть себя, так как Герасимов отлично знал, кого он берет, и филер Тутушкин знал, что ему приказано взять «Подметку» «Раскина» [49] (охранная кличка Азефа). На шпиковском языке «подметка» означает — провокатор.

«Все это очень загадочно», — говорит Ратаев.

Сделал ли это Герасимов «в пику» Департаменту полиции, как думают некоторые, или по другим причинам — неизвестно. Нас этот факт интересует по другим соображениям, на которых мы остановимся ниже.

Как мы узнаем теперь из воспоминаний Савинкова, группа боевой организации, наблюдавшая за Дурново с апреля 1906 года, то есть следовательно после ареста Азефа Герасимовым, не могла выследить Дурново, и только раз неожиданно Дурново купил газету «Русское знамя» у террориста, следившего за ним под видом продавца этой газеты.

Оказалось в то же время, что другая группа революционеров-слежчиков описывала подробно выезд Дурново и его маршрут, принимала за Дурново — Акимова, министра юстиции, несколько похожего на него. При этом нам вспоминается, что Леонтьева убила в Швейцарии вместо Дурново другое лицо, тоже несколько похожего на Дурново. Не участвовал ли в этом деле Азеф?

Когда же террористы решают все же убить и Акимова, шпики мешают им и в этом.

Трегубова и Павлова — участников покушения на Дурново — вскоре арестовывают на Финляндском вокзале, а летом берут и Гоца. Всех судят за принадлежность к боевой организации партии и приговаривают к каторге.

Так же неудачно окончилось покушение на Римана и Мина. Студент Яковлев был арестован на квартире Мина и приговорен к 15 годам каторжных работ…

«Во время 1-й Государственной думы в июле 1906 года центральный комитет решил снова возобновить террор» («Воспоминания». Савинков, «Былое», № 2,1918 год).

В октябре 1906 года на совете партии на Иматре Азеф неожиданно отказывается от участия в боевой организации, мотивируя усталостью и невозможностью старыми способами вести дело (Заключение Судебно-следственной комиссии). «С.-р.» («Былое», № 9, 10, Париж, 1909 год). Азеф объявил, «что слагает с себя обязанности руководителя боевой организации и уезжает за границу». Это было «поздно осенью 1906 года после того как Азефу были переданы слова X., что боевая организация вызывает всех молодых людей, годных для участия в террористических актах, в Финляндию, а провинция остается без людей, а при переезде через финляндскую границу или в Петербург эту молодежь арестовывают».

Азеф обиделся якобы на боевую организацию! Просто конечно испугался за свою драгоценную жизнь, так как выставленное X. обвинение било не в бровь, а прямо в глаз и несомненно указывало на провокации Азефа.

При этом ни X., ни «С.-р.» не знали, что той же осенью 1906 года помощник одесского начальника охраны «дал знать через посредство местных социалистов-революционеров центральному комитету, что он доставит ему сведения о провокаторе, стоящем в центре партии, если за получением этих сведений явится одно из указанных им лиц. В числе этих лиц был назван Ch.» (Н. С. Тютчев. — В. А. Заключение Судебно-следственной комиссии по делу Азефа). Ch. поехал, но не мог найти Сорокина (это и был помощник одесского начальника охраны) ни в Одессе, ни в другом городе, куда ему сказали, что Сорокин был переведен. Скоро Сорокин был арестован и обвинялся в провале секретных сотрудников — то есть провокаторов.

Азеф знал о предупреждении Сорокина…

Ch. (Н. С. Тютчев), когда ц. к. послал его к Сорокину, «полагал, что об Азефе именно и будет идти речь с охранником» (Заключение судебно-следственной комиссии по делу Азефа).

В начале сентября 1906 года П. Я. Рысс сообщил «лицу, имевшему сношение с соц. — рев. и боевой организацией», со слов своего брата С. Я. Рысса («Мортимера»), известного максималиста, что Азеф, он же «Толстый», «Иван Николаевич» служит в Департаменте на амплуа агента-провокатора. «Желая в корне убить слухи об Азефе и загрязнить источник слухов, ц. к. партии с.-р. стал усиленно распространять слухи о провокаторстве «Мортимера».

Встретив брата во второй раз, П. Я. Рысс сказал «Мортимеру», что его обвиняют в провокаторстве, на что «Мортимер» ответил:

«Я чист, об этом узнают когда-нибудь. Помни, что тогда обнаружится роль Азефа, который губит меня».

Весной 1907 года «Мортимер» был арестован в Юзовке, заключен в Петропавловскую крепость и казнен в Киеве по приговору военно-окружного суда…

Итак, Азеф обиделся на боевую организацию и уехал из России за границу.

«И тогда обнаружился в высшей степени знаменательный факт: уход Азефа не разрушил боевого дела. Центральный комитет стал действовать и действия его оказались не только целесообразными, но и успешными» (Заключение судебно-следственной комиссии по делу Азефа, страница 53). Действительно, 9 декабря 1906 года убит Игнатьев, 23 декабря 1906 года убит петербургский градоначальник фон дер Лауцин, 26 декабря 1906 года — военный прокурор Павлов.

Между тем, когда раньше Азеф ставил покушения на Лауница и Столыпина, то их пришлось прекратить в самом начале, так как — в первом случае Моисеенко заметил за собой шпионов, а во втором — Сулятицкий был даже препровожден в охранное отделение; из охранки его отвели в камеру мирового судьи, чтобы выслать на родину, но из этой камеры ему удалось бежать…

За границей Азеф занялся «новыми способами» постановки дела боевой организации: он отыскал какого-то изобретателя, якобы утверждавшего в январе 1907 года, что он может построить аэроплан, «который подымается на любую высоту, опускается без малейшего затруднения, подымает значительный груз и движется с максимальной скоростью 140 километров в час». Азеф, электротехник по специальности, «проверил» его вычисления и нашел, «что Бухало решил теоретическую задачу» («Воспоминания». Савинков, «Былое», № 2,1918 год).

Стоил этот шантажный опыт инженерских измышлений Азефа по аэронавтике, ни к чему конечно не приведший, — 20 000 рублей, а по другим сведениям и все 40 тысяч рублей.

В начале 1907 года Азеф снова возвращается в Россию и здесь находит, что центральное бюро, «ведающее распределением работ между членами партии, организовано неправильно», и он — всемогущий — «занялся в начале 1907 года в Петербурге перекраивать центральное бюро по собственному усмотрению. Ц. к. одобрил его план преобразования…». Всякий с.-p., откуда бы он ни приехал за советом, за деньгами, или просто за сведениями, должен был являться в Петербург и предстать перед Азефом. Вскоре сам он переехал в Финляндию, и все приезжие должны были следовать за ним. «На обратном пути из Финляндии в Петербург, обыкновенно на Финляндском вокзале, их арестовывали» («С.-p.», «Былое», № 9,10, Париж, 1909 год). «Провинциальные работники дали отпор Азефу и перестали к нему являться после массы провалов на финляндской границе. Тогда видя, что остается не у дел, он снова взял правление боевой организацией» («С.-p.», «Былое», № 9,10).

Результатами возвращения Азефа в Россию были кроме арестов общепартийных работников и расстройства организации — еще и аресты террористов и прекращение террора.

В один и тот же день 9 февраля 1907 года были арестованы Су-лятицкий и Зильберберг. Суд приговорил их к смертной казни за соучастие в убийстве градоначальника Лауница, хотя у суда не было никаких доказательств их соучастия кроме показаний швейцара и горничной, что они приходили к Кудрявцеву, убившему Лауница. На основании таких доказательств и показаний начальника петербургского охранного отделения Герасимова, которому дал все сведения о Зильберберге и Сулятицком Азеф, они были повешены в июле 1907 года под фамилиями Гронского (Сулятицкий) и Штифтара (Зильберберг) — партийными их кличками. Охранное отделение конечно было очень хорошо осведомлено о настоящих фамилиях Штифтара и Гронского, но Герасимов этим умолчанием прикрывал Азефа перед партией с.-р.