Чтение онлайн

Так продолжалось, пока не почувствовал как мой двигатель вдруг натужно заработал, словно вытягивал меня на крутую горку, и вдруг резко набрал обороты. Я испуганно сбросил газ и услышал сзади такой звук, будто кто-то коротко резанул огромной болгаркой по куску металла.

–  Отлично, - сказал Коля сухим голосом.

–  Не останавливайся, - велел я.

Было ясно, что с преследователями покончено.

Впереди находилась заросшая развилка влево, уходящая глубоко в лес, и я на нее свернул.

–  Разумно, - поддержал Коля.

Через час мучений по пескам мы выехали к Буряковке.

Пустые глазницы покинутых домов молчаливо провожали нас своим взглядом. Мы въехали в просторный ухоженный двор и остановились. Как раз из кухни выходил док, чему-то улыбаясь во весь рот. Он увидел нас и замер, улыбка мгновенно сошла с него, потом неуверенно улыбнулся:

–  Как… как… - начал он лепетать, бледнея.

–  Да-да, ты сейчас будешь какать, - и с этими словами Николай взял старика за шкирку и поволок в дом.
– Толь, беги к Димке, - сказал он, скрывшись в доме.

Выхватив револьвер, я побежал к дому напротив, где под капельницей лежал Димка и, ворвавшись туда, увидел, как один из помощников дока что-то вводит моему другу в капельницу шприцом. Он обернулся, увидел меня и сильнее надавил на поршень. Мне ничего не оставалось, как выстрелить помощнику в ногу. Экспансивная пуля калибра.45 тоже умеет дела натворить. Человек от удивления широко раскрыл глаза, открыл рот, чтобы закричать от ужасной боли, но побледнев как мел вырубился от болевого шока.

Я кинулся к Димкиной койке, перегнул трубку капельницы у самой иголки и осторожно вынул ее из руки. Рядом, на соседней койке, лежал Виктор, просто лежал, и создавалось впечатление, что он спит. Я с трудом снял шлем, печатки и рюкзак. Затем пошлепал Витю по щекам. Никакого эффекта. Придавленные к шее пальцы нащупали пульсирующую сонную артерию. Живой. Что же они тебе дали?

Взял за грудки профессора и как следует тряхнул. Тот очнулся, застонал, увидел меня, простреленной ногой попытался от меня отпрыгнуть и еще громче прежнего застонал от боли.

–  Что ты ему вколол, гад?
– вызверился я на него и тряхнул еще раз.

–  Яд… Специально… Чтобы… Чтобы был сердечный приступ.

–  А с Витей что?

–  Он просто спит, не бейте меня, он просто спит.

–  Зачем капельница?

–  Чтобы дольше спал.

–  Когда проснется?

–  Через пол часа, - простонал он, и я увидел, как на его штанах вокруг паха проступило мокрое пятно.

–  Проклятье, - выругался я, и, отпустив помощника, сел на кровать в ногах Димки.

Зашел Николай, посмотрел на меня, на профессора, на лежащих на койках и снова на меня.

–  Расслабься, сейчас здесь будет наш ведомственный спецназ и зачистит территорию от преступных элементов. Нам ничего не грозит.

–  Почему бы тебе со своим доблестным спецназом не отправится за ИЖом и спутником, а нас оставить в покое?
– ядовито выпалил я.

–  Толь, ты чего?
– развел он руками.
– Эти спецы в Зоне только первый раз будут и только здесь. Лучше вас проводников не найти и я в этом в который раз убедился.

–  А я в который раз убедился, что нас впутывают в дела, совершенно нас не касающиеся!

–  Ну Толь, моя контора бабла на ваш счет добавит.

–  По пуле в лоб она нам всем добавит! Твоими руками!

–  Не говори чепухи, контора выражает вам глубокую благодарность.

–  В гробу я видел их благодарность! И зачем я с вами связался на свою голову.

–  Ну, разве тебе не интересно?

–  Интересно, что меня и бесит.

–  Толян.

–  Что!
– но я осекся, это звал Димка.
– Димон!
– я чуть не заплакал от радости, но сдержался.
– Димка, как же я рад тебя видеть живым.

–  Я тоже, - слабо улыбнулся он.

От вида живого и невредимого товарища во мне что-то перемкнуло:

–  Нам предлагают опасную охоту за ИЖом, не хочешь составить компанию?

–  ИЖ?
– у Димки загорелись глаза.
– Ты сказал ИЖ?

–  Да, исполнитель желаний. Только нам он не достанется, - пожал я плечами.
– А достанется либо ГУР, если мы поможем, либо неизвестно кому, если не поможем.

–  Хе, лучше уж путь будет в руках у наших, чем непонятно у кого, - улыбнулся Димка и, увидев стонущего у стенки помощника, поменялся в лице.
– Только расскажет мне кто нибуть, что здесь происходит?

Припять - мечта каждого сталкера, как и Чернобыльская АЭС. Этот город, построенный только для работников станции, был воспет не в одной балладе и песне исполненных в забегаловке старины Алекса.

Что- то я в последнее время стал часто вспоминать это место приятного времяпрепровождения. Как вернусь, обязательно посещу бар с Димкой и мы оторвемся там по полной программе, если доживем.

Но мы только проезжаем мимо Припяти, и этот город не является нашим очередным местом для приключений. Николай сказал, что там делать нечего - город как город, разграбленный еще до второй аварии. Он сообщил нам всем, что узнал из доподлинных источников - наверняка от дока и его компании, - что в городе обосновались те немногие сталкеры, пробравшиеся к ЧАЭС. Говорят, они либо так разочаровались в судьбе, либо, не потеряв еще надежд, но все же выжившие, отправились в Припять. За глаза этих жителей называют проклятыми, так как больше не выходят за пределы города и выращивают там всякую жратву, чтобы выжить. Но никто этих сталкеров не видел: ни рейд военных, ни аэрофотосъемка никого не обнаружила, только поля с растущей едой.

Проклятые - интересное прозвище. Я побывал у ЧАЭС, и Николай тоже, и еще куча ученых, значит они тоже проклятые? Нет, видать всему виной Припять. Город стал для них западней, из которой они уже никогда не выберутся. А может, Припять стала для них второй матерью, согревающей и оберегающей своих детей, и они, как послушные, отвечают ей тем же. Идиллия, блин.

Было раннее утро. Свежий воздух приятно холодил в груди. Мы ехали по прекрасно сохранившейся, хоть и изрядно фонившей, железной дороге на проржавевшей и выцветшей дрезине с сохранившимися диковинными советскими гербами, которая еле пыхтела, унося нас на восток, так медленно, если не сказать, что со скоростью черепахи. Нам ничего не оставалось, как молча наблюдать за проплывающими мимо пейзажами, настолько унылыми, что на душе начали скрести кошки, и полнейшая тишина, нарушаемая только редкими стуками колес на стыках рельс, усугубляла это чувство.

Вот мы проезжаем мимо разрушенных складов и какой-то станции, от названия которой осталась одна буква "О". Мимо проплывали оставленные на параллельных ветке составы. Некоторые из составов стояли не на рельсах, скинутые неведомой силой набок. Электровоз на другой ветке стоял и крутил одним колесом, выработав на рельсе ямку. Он словно хотел уехать отсюда к своим создателям.

Дальше за станцией Рыжий Лес, от которого осталось одно название и заросшее пожелтевшими травой и деревцами сосен поле. До ЧАЭС нам еще долго ползти, однако она уже была видна во всей своей красе. С другой стороны виднеется город Припять, заросший до неузнаваемости, показывая только крыши высоток и Чертово колесо.

Складывалось впечатление, что просто в такую рань народ еще спит. Но пройдет час-два, и мы увидим рабочих, обслуживающих железную дорогу, и едущие к ЧАЭС через переезд битком набитые автобусы. Жаль только, что это обманчивое впечатление.

–  Анатолий, знаете, как называют Зону иностранцы?

Я вздрогнул. Это был некто Александр Сергеевич. Он прилетел в Буряковку на вертолете вместе со спецназом: покомандовал ими, усадил задержанных в вертолет, отправил их на большую землю, а сам остался. Общался он только с Николаем, так сказать, в сторонке и шепотом. Потом подошел к нам, когда мы сидели в доме и ужинали. Снимая на ходу маску и показывая свое доброе лицо с короткими усами, пожимал каждому руку, сообщая свое имя и отчество. Своими прищуренными пристальными глазками, от которых, казалось, ничего не скроется, он так нас сверлил, словно заглядывал в душу, отыскивая там самые темные уголки. От этого взгляда на мгновение столбенеешь как кролик перед удавом, потом по телу начинают бегать мурашки и тебе хочется либо убежать подальше от этих глаз либо упасть перед ним на колени и признаться во всех сметных грехах. Но я только с замиранием сердца и весь вспотевший выдержал этот взгляд до тех пор, пока он не переключился на Димку, и перевел дыхание.