Чтение онлайн

По данным партизанской разведки, показаниям пленных и захваченным документам, Ковпаку и Рудневу уже было известно, что гитлеровское командование бросило на уничтожение нашего соединения, насчитывавшего к тому времени всего около 500 бойцов, не только 105-ю венгерскую дивизию и 200-ю венгерскую бригаду, но еще и несколько рот немецкой жандармерии, а также местную полицию, собрав ее из пяти районов Сумской области (всего около 700 полицаев). В общем по тогдашним партизанским масштабам то была огромная силища - раз в пятнадцать больше, чем у ковпаковцев, блокированных в селе Веселое.

Из сведений о сосредоточении противника становилось понятно, что фашисты готовятся атаковать партизан сразу с четырех сторон. Но главный удар, видать по всему, они собирались наносить с северо-востока, со стороны райцентра Шалыгино: туда стягивались основные войска. Ведь именно от Шалыгино до самого Веселого и простиралась открытая местность, наиболее благоприятная для классической, то есть стандартной атаки, чего не могли не видеть гитлеровские офицеры и сам генерал Блауман, возглавлявший эту карательную операцию.

Учитывая, что противник вероятнее всего начнет действовать именно так, Ковпак и Руднев приняли решение: четырьмя отрядами занять в селе прочную круговую оборону, а пятый, Конотопский отряд еще с ночи выдвинуть в засаду к хутору Байдарову в лес-сапожок, около которого как раз и проходила та единственная дорога, по которой могли наступать гитлеровцы.

Утром 27 февраля, отдавая устный боевой приказ на оборону, Ковпак так определил задачу Кочемазову и Канавцу:

– Конотопцам выйти до наступления рассвета в лес, что севернее хутора Байдарова. Затаиться там, и когда нам тут в селе будэ дуже жарко, ударить фашистам в спину!..

А Руднев, оживленно потирая руки, добавил:

– И запомните, товарищи: от вас, от того, насколько точно вы сумеете выбрать момент для внезапного удара по врагу, будет зависеть исход всего боя. Словом, считайте, что мы вверяем в ваши руки судьбу всего соединения!..

Вернувшись из штаба, Кочемазов с Канавцем вызвали нас, командиров взводов, и после самых лаконичных пояснений приказали готовиться к выполнению боевой задачи.

К этому времени в моем подчинении было уже более тридцати бойцов с тремя ручными пулеметами Дегтярева и 82-миллиметровый миномет с семью минами.

Готовились мы к предстоящей, пока еще не ясной нам операции до позднего вечера. Проверяли сани, упряжь, снаряжение, оружие, особенно пулеметы. Хоть зима была уже на исходе - последний день февраля, - но мороз не сдавался: держался в пределах тридцати градусов. И чтобы избежать непредвиденных "отказов" и "задержек", мы решили все оружие протереть насухо: в такой морозище смазка, загустев, иногда подводила. Запаслись мы и едой. Подобрали одежду потеплее, валенки. Ведь нам предстояло чуть ли не сутки находиться на морозе в лесу, где и костер нельзя развести, чтоб не выдать своего присутствия.

И, видимо, догадываясь, что нас ждет нелегкая задача, хозяева, у которых мы жили, сами предлагали партизанам валенки, шерстяные носки и даже кожухи.

Отдохнув несколько часов, после полуночи наш отряд, состоявший тогда из двух взводов (будущих рот), разместился на десяти санях-розвальнях и двинулся через все село в путь, судя по звездам, на север. О том, куда именно мы едем и что конкретно должны делать, командир и комиссар пока не сказали ни слова.

В темном безоблачном небе ярко сверкали звезды. И хотя было полное безветрие, все мы сразу почувствовали, как щеки и уши начал пощипывать мороз. Топот конских копыт и скрип полозьев по накатанной санями дороге казались такими громкими, будто по улице двигалась огромная колонна.

Но вот дорога кончилась, и скрип полозьев затих. Мы ехали уже по снежной целине, слышались только слабый шорох да частое дыхание лошадей.

Впереди была уже различима черная стена леса. Потом эта стена будто растворилась, и мы въехали на просеку. По обеим сторонам ее замелькали, как часовые, темные стволы деревьев.

Вскоре колонна остановилась.

– Ну вот, братцы, мы и приехали!
– объявил Кочемазов, подходя вместе с комиссаром отряда Канавцем к нашим саням.

Кочемазов был небольшого роста, худощавый, одетый в обычное гражданское пальто. Только шапка-кубанка да трофейный двенадцатикратный бинокль на груди говорили о том, что это - командир. Комиссар наш, Федор Ермолаевич - крупный, в буденновском шлеме, в длинной армейской шинели и толстых валенках казался по сравнению с командиром гранитной глыбой.

Когда все обступили командира и комиссара, Кочемазов стал отдавать распоряжения, как всегда быстро и энергично, короткими рублеными фразами:

– Начальнику штаба и командирам взводов! Немедленно выставить боевое охранение. Метров на двести. Во все стороны!.. Посты только парные. Менять их через каждый час. Разводить костры и курить запрещаю. Разговаривать только шепотом. Главная задача на данном этапе - не обнаружить себя. Вопросы есть?

– Нет, товарищ капитан, - ответили ему тихо.

К нему партизаны обращались только по званию, в то время как нашего комиссара Канавца все звали по имени-отчеству.

– Можете греться. Мороз градусов тридцать. Советую двигаться... добавил Кочемазов. И сам начал энергично разводить руки в стороны и скрещивать их на груди, будто делал физзарядку.

– А околевать на морозе нам с вами, друзья, никак нельзя!
– подхватил Канавец.
– Потому что комиссар Руднев лично доверил нашему отряду очень важную задачу!..

В чем именно заключалась эта задача, ни Кочемазов, ни Канавец пока не объясняли. Они только намеками давали понять, что дело предстоит трудное.

Самым тягостным для нас была неизвестность. А в то время в Конотопском отряде еще не было даже настоящей военной топокарты, имелась только единственная туристская карта Сумской области, взятая в одной из сельских школ. Карта находилась у Кочемазова или его начштаба, и мне не удалось на нее взглянуть до выхода в лес. Поэтому я и приблизительно не представлял, где же мы остановились.

Но вот ко мне быстро подошел начальник штаба отряда - плотный, круглолицый и чернобровый лейтенант Абрамов.

– Ну что, лейтенант, займемся охранением?
– сказал он приглушенным баском.

Взяв отделение бойцов, мы двинулись, судя по положению Большой Медведицы, строго на восток. Пройдя метров двести, мы обнаружили яму, что-то вроде старого окопа, заметенного снегом. Не сговариваясь, решили: здесь надо оставить парный секрет.

Проинструктировав двух бойцов и назначив одного из них старшим, сообщили им пароль и вернулись к месту расположения отряда. Затем мы свернули вправо и пройдя на север около двухсот пятидесяти метров по просеке, оставили возле двух сосен второй секрет.