Чтение онлайн

На опушке леса иногда до утра посвистывает, "тянет" мелодию, щёлкает серый соловей, трещит, подражая скворцу, а может оба учились у сороки!.. Наслушавшись птичьих песен, - проваливаюсь в небытие до утра.

Днём прислушиваться и определять, кто, где исполняет песню, нет времени. Все птичьи трели стали обычным дневным пасечным фоном, среди которого, прежде всего, ловишь-выделяешь голоса-звуки, издаваемые пчёлками, - стараешься по голосу понять их намерения и потребности. Птиц в это время не видно, искусно прячутся в кронах тенистых деревьев. С высоты негромко, непрерывным потоком льются трели жаворонка, самого высотного невидимого певца в наших краях, второго по песенному репертуару после соловья.

Из кустов черёмухи кто-то спрашивает меня:

– Чечевицу видел?
– отвечаю:

– Видел, видел..., видеть не хочу..., отстань! Сколько можно спрашивать, вчера спрашивала, сегодня спрашиваешь, - заладила одно и тоже!.. Но этому "воробью" мои ответы не нужны. Затихнет на время, споёт - "сфьювитькает" свою незатейливую песенку..., и будет опять и опять задавать один и тот же вопрос:

– Чечевицу видел?!.. Чечевицу видел....

Привязалась, вот и сегодня мне будет с кем поговорить. Хотя птичка так себе, - воробей краше, но вопрос задаёт законный, - не каждый видел! Поэтому будет до самого вечера спрашивать одно и тоже, и я, изредка отвлекаясь, отвечаю, что видел..., видел это серое создание с опаленным зарёй оперением на груди и коричневой шапочкой на голове!

Прошли первые обильные дожди. Пробежался по прибрежным лесам, искал первые грибы - сморчки. Нашёл десяток "подснежников" - баллончиков, брошенных "туристами" ещё в прошлом году. Сегодня без репеллентов изнеженная публика в леса не ходит - комары загрызут. Вот и бросают использованные баллоны, где ни попадя. Их вогнутые днища-зеркала ловят лучи солнца и ждут своего часа, когда солнце пройдёт по небосводу по нужной траектории..., и с помощью зеркала баллончика соберёт пучок лучиков в нужной точке на сухом мхе или трутовике, ...и пожар обеспечен. И не надо кивать на каких-то специальных "диверсантов" и сухие грозы с молниями, якобы поджигающие наши леса.

Проверено мной на пасеке, когда в запарке уронил китайский газовый баллон в траву, и через час трава заполыхала. Хорошо, что воды был запас, лейка под руками и баллон не взорвался!..

Недоумевал, как могло загореться, ведь дымарь сегодня не разжигал. Эти мысли и дурная голова весь день не давали покоя! Решил проверить свои подозрения. В металлический кузов полуторки насыпал сухих трутовиков и бросил на них несколько использованных старых газовых баллончиков..., и на третий день к обеду заполыхали мои грибы!!! Признаюсь - сориентировал их на солнце, чтобы с большей вероятностью поймать лучи в одной точке. Конечно, не каждый баллон поймает солнечный зайчик, но их в лесу десятки-сотни, может и тысячи, пинаемые людьми и зверями....

Оказывается, достаточно просто бросить баллончик в лесу на лесную подстилку и ты "заминировал" лес на несколько лет. Подозреваю, что также способны собирать солнечные лучи в одной точке: пивные банки, стеклянная бутылка или полиэтиленовый пузырь с водой, но не проверял. Лежат эти бомбы - "зажигалки" тысячами в наших лесах и ждут своего часа - стечения обстоятельств. Да и мало ли найдётся мусора, по недомыслию бросаемого, где ни попадя и способного вызвать пожар.

Замечаю, что там, где весной крестьяне ежегодно выжигают прошлогоднюю траву, исчезают цветущие пчёлоопыляемые растения и преобладают ветроопыляемые, колосковые, размножающиеся корневыми побегами, более пригодные для скота.

Цветение садов, деревьев и трав, обеспечивающих весеннее развитие семей, заканчивается с цветением рябины. И может плавно перейти в летний медосбор, к которому мои пчёлы запаздывали.

Начинался он с цветения белого клевера и жёлтой серповидной люцерны. По опушкам и лесным полянам цветёт горичник, эспарцет, змееголовник. По лесным полосам цветут будра, горошек, тимьян, кипрей. Сорные поля все в цветах осота -синего и жёлтого, дающие изумительный по вкусу мёд. В бору зацветают лесные ягоды: земляника, малина, ежевика, костяника. Всё лето будет цвести крушина у воды. Июнь заканчивается венцом развития растений: массовым разноцветьем на лугах, болотах и лесных полянках. Так называемый майский мёд, (намаешься, пока его соберёшь), в это время менее прозрачен из-за большого количества пыльцевых зёрен, - более жидкий, не такой ароматный и вкусный, как июльский или августовский. Легенды о его сверх полезности мне не удалось проверить. Долго не садится, если хранить при температуре не ниже +18С и если откачивался из светлых сотов, то бывает жидким более года.

Местность в районе дачи не способствовала хорошему медосбору. С одной стороны Обское море ограничивало лёт пчёл, с другой - фермерские поля, которые иногда давали обилие мёда, если фермеры не успевали их обрабатывать и оставляли в распоряжение цветущих сорняках до глубокой осени.

Деревеньку Черемшанку нашли случайно. Заблудились в Спиринском бору во время сбора июньских белых грибов. Долго блукали - плутали по лесным дорожкам, жгли бензин, но выбраться никак не могли.... Дороги петляли и уводили в ещё большую глушь, куда нам не требовалось. Поблукав безрезультатно, таким образом около часа, - выбрали более наезженную, надеясь, что раз есть дорога, то куда-нибудь она выведёт. Дорога вывела из леса на заброшенную ферму из сборного железобетона. Внизу угадывалась деревенька с двумя водоёмами и вытекающей из них небольшой речкой и брошенными огородами по её берегам. Вокруг деревни видны поля, розовые от цветущего эспарцета, - специально сеяных культурных трав на корм скоту. Это был рай для пчёл и пчеловодов, о котором я слышал от знакомых пасечников и назывался знаменитой своим мёдом Черемшанкой. Между фермой и домом, как оказалось бывшей столовой, заметил разноцветные домики ульи с вагончиком, из которого вышел заспанный мужичок в соломенной шляпе-брыле. Обрадовался гостям, рассказал о деревеньке и всё, о местных жителях, пчёлах и медосборе. Узнав о нашем желании стать с пасекой на постой, рекомендовал обратиться к двум вменяемым влиятельным черемшанцам: Василию Ивановичу и бабке Сафронихе, имеющими наибольший авторитет среди жителей. От фермы к деревеньке вела асфальтированная дорога, по которой уже мало кто ездил. Когда-то богатая и цветущая деревня, судя по двум прудам-озёрам и угадывающимся в буйной растительности улицам, заросла крапивой и коноплёй. Приличные дороги с немятой по обочинам полынью и сейчас поблёскивали асфальтом и белёсым гравием. Планировки усадеб угадывались по сохранившимся фундаментам, а места пригонов и стаек для скота удивляли тёмной двухметровой коноплёй с растопыренными цветущими метёлками.

Дома селяне перевезли на центральную усадьбу бывшего совхоза, как потом выяснил, поближе к школе, медицине и дому культуры, с набором кружков и развлечений, и где осталась ещё, хоть какая-то работа.

Когда-то и здесь всё было: и школа, и медпункт, и работа, и рукодельные крестьяне, но не было путёвого начальства, и перестройка позвала их к лучшей жизни, которую проживая здесь они не видели. Основной причиной переезда было то, что наезжавшее с центральной усадьбы начальство обижалось на низкие надои и привесы, считали черемшанцев "нечистыми на руку" и не придумали ничего лучшего, как выборочно забрать наиболее трудоспособные семьи, скот порезать и распродать, а оставшихся селян кинуть на съедение дикому капитализму, пусть выживают, кто как сможет. Авось вымрут и не успеют воспользоваться своими земельными паями. Осталась брошенная ферма, столовая и кое-где среди деревьев проглядывались ветхие крыши брошенных нежилых домов без печных труб, зияющих пустыми оконными проёмами, которые из-за ветхости даже на дрова не годились. Деревенька в своём запустении среди зарослей одичавших деревьев и колышущейся под ударами ветра двухметровой конопли выглядела красиво - уютно притаилась внизу в долине защищённая с юга сосновым бором. Отсюда с холма видно, как волнуется, колышется бескрайнее море травы, - поблёскивает солнечными бликами, создаёт в душе ощущение птичьего полёта. Это море травы стремилось навсегда скрыть следы деятельности человека. Встречались и жилые домики, в которых престарелые жители доживали свой век или те жители, которые и в советское время популярностью у работодателей не пользовались. Их убогонькие дома с выбитыми стёклами, забитые плёнкой, говорили о невесёлой жизни непритязательной на счастье. Были и детишки, по виду беспризорники, кучкующиеся в кустах конопли вместе с одичавшими дворовыми собаками: малые, чумазые голопузики, не умеющие ещё говорить и ребятишки постарше с малым запасом обыденных деревенских слов. Видимо, книг никогда не читали. Были и более рослые ребята лет десяти - тринадцати, попивающие пиво на деньги, которые удавалось если не заработать, то достать. Выражение "достать" было самое желаемое и часто употребляемое в их лексиконе. Школа их уже достала, и, видимо, отказалась от этих учеников. Ждали, что, может быть, армейский стройбат от них не откажется. А по мне лучше бы их не было. Родители по большей части относились к этим детям, как к тараканам, которые сами заводятся, и кормить их не надо, сами что-нибудь найдут.

Первое время пытался пристроить их себе в помощники с подённой оплатой труда. Привить интерес к доходному делу, но усилия мои были напрасны - Макаренко из меня не получился. Больше курили, чем помогали - сидели в тенёчке, наблюдали за моими действиями. Тут же после расчёта в первый день обокрали работодателя, и пришлось бегать по кустам, возвращать утраченное имущество, уже обмененное на брагу, с помощью их родителей. Девиз военных лётчиков: "Делай как я!", которым я часто любил пользоваться, чтобы убедить молодого собеседника в своей правоте, здесь не годился.

Меня удручало убожество их помыслов и желаний, о которое разбивались все мои устремления приобщить какого-нибудь подростка если не к пчеловодству, то к иному полезному занятию. Мои рассказы о том, что труд может доставлять удовольствие, а процесс познания слаще мёда - требовали перевода на их обыденный сленг.

Угощал ребятишек мёдом, чаёвничал, делился своими харчами, сигаретами - специально покупал в сельмаге, хотя сам не курил. Возил угощаться виноградом, арбузами, яблоками, помидорами на свою дачу, показывал и рассказывал с гордостью, как удалось всё это вырастить, и не видел проблесков интереса.

Одаривал книжками, которые тут же использовались в лучшем случае под махру на самокрутки. Дары природы - рыбалка и ягоды с грибами - их тоже не интересовали. Мои беседы о том, что живут они в райском, сказочном, изумительном по красоте месте, и хотя бы делали попытки хоть что-то изменить в своей маленькой жизни,- не находили понимания, даже за деньги.

Огорчался от своего бессилия - кем, если не злой колдуньей Брунхильдой запущен процесс расчеловечивания! Даже Маугли стоял на более высокой ступени развития, так как его воспитывали друзья: мудрый Каа, смелый благородный Акела и Балу с Багирой, аналогов которым в Черемшанке не нашлось.