Чтение онлайн

— Ты рассказала мне, теперь я знаю все, и мы постараемся больше к этоку не возвращаться. Никогда. Это единственный выход, Лиза. Будем жить так, будто ничего не было: ни войны, ни концлагерей, ни твоей службы…

Она плакала тихо, с облегчением. Вальтер не стал успокаивать жену, он снова усадил ее в кресло и прошел к себе. В дверях он остановился и добавил:

— Ах да!.. Та дама, которая тебе так не вовремя напомнила прошлое, англичанка, деятельница какого-то Британского комитета защиты мира.

— Ты разговаривал с ней?

— Нет. Просто в моем присутствии она обменялась несколькими словами с капитаном. Она говорит с настоящим шотландским акцентом. И ни слова по-немецки.

Бал удался на славу. Оркестранты прекрасно поняли, что от них требуется. Среди элегантной публики в зале почти не было молодежи, преобладали солидные люди среднего возраста. Поэтому лишь изредка, просто чтобы показать богатство репертуара, исполнялся какой-нибудь бешеный современный танец. Как и двадцать лет назад, танцевали главным образом танго, вальс-бостоны и слоу-фоксы.

Вальтер сидел за столиком и улыбался. Лиза уже второй раз танцевала с капитаном. Она сегодня была очень оживленна. Быть может, даже слишком. Вальтер не помнил ее такой и даже немного удивился: после таких потрясений. Он искал ее взглядом среди танцующих пар, когда услышал голос Бредли:

— Я вижу, у вас похитили жену?

— Вот именно. А я даже пикнуть не смею. И не кто-нибудь, а «первый после бога»!

— Да ну? Неужели капитан? — Бредли расхохотался. Он уже успел выпить, был возбужден и, как всегда в присутствии Лизы, далек от мыслей о немецкой проблеме. — На вашем месте я держал бы ухо востро.

Но Вальтер был настроен миролюбиво.

— Почему же? Это в какой-то степени входит в его обязанности — быть внимательным к пассажирам.

— Особенно он внимателен к пассажиркам, заметьте.

— Ну, пожалуй, мы с вами не особенно нуждаемся в его ухаживаниях?

Оба рассмеялись.

— Красивая у вас жена. — Бредли следил за танцующими парами. — В Бразилии это может доставить вам немало хлопот.

Вальтер снисходительно улыбнулся.

— Вы давно женаты?

— Четырнадцать лет.

— Ну и как? Без потомства?

Вальтер поморщился.

— Извините, пожалуйста! — Бредли стал серьезен. — Нужно быть идиотом, чтобы задавать такие вопросы.

«Или янки, пьяным янки», — подумал Вальтер, а вслух сказал:

— Чепуха! Ведь я человек, «с которым можно говорить обо всем».

То, что Вальтер так ловко свел все к шутке, тронуло американца.

— Черт возьми! Не знаю, можно ли с вами в самом деле говорить откровенно…

— Не знаете?

— Нет, я не уверен в этом, хотя своими разговорами здорово вас измучил. Но зато я твердо уверен, что вы самый приятный немец из всех, кого я знаю… более приятный, чем Штрайт.

— Вы так думаете?

— Да. Штрайт всегда мрачен. Он почти не умеет смеяться, а уж если засмеется, так остальным плакать хочется. Не говоря уже о том, что у него нет такой красивой жены. Но мне кажется, что быть человеком, «с которым можно говорить обо всем», чертовски неудобно. Подумайте сами: вечно к вам пристают всякие типы вроде меня — болтливые, навязчивые… Вот ваша жена в этом смысле может быть спокойна.

— Вы в этом уверены?

— К ней не полезешь с такими вопросами, она обезоруживает. С ней нельзя говорить обо всем.

— Моя жена не любит разговаривать «обо всем», если пользоваться вашей формулой.

— Это вполне естественно, герр Кречмер.

— Да? — Вальтер неожиданно для себя стал внимательнее прислушиваться к болтовне американца.

— Вы удивлены?

— Признаться, да. Ведь вы, кажется, не считаете это естественным, скорее наоборот.

— Нет правил без исключения.

— Разумеется.

— А исключения только подтверждают' правила.

— Конечно, конечно.

— А вас не интересует, почему я делаю исключение для вашей супруги?

Вальтеру весь этот разговор уже порядком надоел.

— Нет. Но, вероятно, у вас есть на то причины…

— Разумеется, есть. Я знаю о вашей жене больше, чем вы думаете. — Американец на мгновение умолк, а Вальтер с удивлением обнаружил, что все предметы вокруг стали вдруг расплываться, как в тумане. — Знаю, что она женщина незаурядная, натура исключительно тонкая и впечатлительная. Я догадываюсь также, что у нее было трудное детство. Мы оба с вами прошли через войну и знаем, что такое военное детство. Поэтому нужно оберегать ее и не спрашивать «обо всем». Она слишком молода, чтобы ее об этом спрашивать. Слишком молода… — повторил он и с грустью посмотрел на Вальтера. Он был уже изрядно навеселе.

— Пойдемте в бар, — предложил Вальтер.

— А фрау Лиза, то есть, извините, ваша супруга?

— Она разыщет нас. Не бойтесь. «Первый после бога» доставит ее в целости и сохранности.

Но как раз в этот момент оркестр перестал играть, и Лиза села за столик. Капитан поклонился и ушел.

— Если вы будете так часто оставлять нас одних, нам придется поискать себе другую компанию, — шутливо пригрозил Бредли.

— Не возражаю, — с улыбкой отпарировала Лиза. Она раскраснелась после танца, глаза у нее блестели.

Вальтер почувствовал былую нежность к ней.

— Значит, вы разрешаете? — продолжал американец.

— Конечно.

— Прекрасно. На следующий танец я приглашу свою соседку. В конце концов я каждый день говорю ей «доброе утро» и «спокойной ночи». Ведь это дает мне какое-то право… Как вы думаете, Кречмер?

Вальтер рассмеялся.

— С этим вопросом вам лучше обратиться к моей жене. Я не специалист в этой области.

Он тут же пожалел о своих неосторожных словах. Лицо Лизы с застывшей улыбкой на губах напомнило ему о вчерашней сцене в каюте. Как не ко времени пришлась его шутка! Ведь именно соседка Бредли, дама из сорок пятой каюты, была главной, хотя невольной и косвенной, причиной признания Лизы, роковые последствия которого она, несмотря на свое напускное веселье, конечно, сознавала. Вальтер попытался замять неудачную шутку, но было уже поздно. Бредли повернулся к Лизе:

— Фрау Кречмер! Как бы вы отнеслись, если бы мужчина вроде меня, который каждый день говорит вам «доброе утро» и «спокойной ночи», если бы этот мужчина только по праву соседства однажды вечером, на балу, когда все веселятся…

— Не думаю, чтобы это было достаточным поводом. — Лиза даже не дала ему договорить, и ее слова прозвучали так сухо и неприязненно, что захмелевший Бредли сразу протрезвел.

— Кажется, я снова ляпнул какую-то глупость. Прошу прощения, мне очень неприятно. Я выпил несколько больше, чем нужно. Извините, пожалуйста… — И он поднялся.