Чтение онлайн

Издавна этот строгий иноческий чин и устав стал близок сердцу русского верующего человека. Он близок ему и вероучительно — догматической стороной, и культово — обрядной.

В келии преподобного Серафима Саровского, этого денного и нощного молитвенника, горело много свечей и лампад. И когда спросили его: зачем это, он ответил: «Господь повелел Моисею: рцы брату твоему Аарону, да возжигает по вся дни предо Мною свещи и кадила, сие бо приятно Ми есть» (ср.: Деян. 20,8).

Огонь свечей и лампад помогал Преподобному возгревать, воспламенять свой дух в молитвенном предстоянии пред Богом.

Наш народ и доселе поддерживает этот уставный обычай — сопровождать свою молитву возжением свечи пред чтимой иконой. Однако, у нас все меньше остается, даже среди церковных людей, чтущих, понимающих и оберегающих уставное Богослужение со всеми его и богослужебно — догматическими, и обрядовыми обычаями и особенностями.

В городских и сельских храмах уставность, за малыми исключениями, совершенно игнорируется. Здесь богослужебный чин всюду количественно сокращен. Самое понимание принципа уставности в приходских наших храмах почти утрачено. Еще литургия везде совершается одинаково по невозможности изменять ее. Зато прочие службы, начиная с вечерни и утрени, превратились в приходах буквально в какие — то схемы или основы без церковно — художественного и неисчерпаемо — богатого аскетического содержания. Приходские пастыри оставляют неизменяемую часть названных служб неприкосновенной. Постоянно меняющиеся стихиры, каноны, кафизмы, антифоны, евангельские стихиры, — словом, всякие новые заимствования из «Октоиха», «Миней» «Триодей» ими почти всецело опускаются. Между тем, именно меняющаяся богослужебная часть разнообразит, одушевляет Богослужение и настраивает молящихся каждый раз по — новому. К сожалению, постоянные богослужебные части теперь выдвинуты на первый план, как удобные для концертных и сольных исполнений, вызывающих у предстоящих эстетические, но никак не молитвенные чувства. Истинно религиозному человеку такие безуставные службы тяжелы и даже подчас невыносимы.

Указ Священного Синода от 1892 года 12, 21 требовал, чтобы «хоровое пение было благопристойное, без всякой вольности и бесчинного вопля… Обиходное пение наиболее трогает душу молящегося, умиляет ее, возвышая к Богу. Партесное пение должно отличаться скромностью, молитвенностью, приближаясь к древним напевам церковности» [133] .

Вот всенощное бдение. Начало всенощной должно изображать творение мира. Алтарь открыт, как рай для первозданного человека. Свеча у диакона символизирует первозданный свет, фимиам кадильницы — ношение Святого Духа над бездной. Поется 103–й псалом, где восхваляется Бог и дела Его творения.

Но где же у нас эта хвала? Где та мудрость Божия и чудная красота мира, воспетые в этом псалме, когда он сокращен в песнопении до жалкого минимума?!

На утрени поется древний еврейский аллилуйный псалом: «Бог Господь». В нем содержится славословие грядущему Господу с пророческими стихами, которые Христос применил к Себе. Эти четыре стиха доходят до сердца молящегося народа только тогда, когда диакон громко, членораздельно между пением «Бог Господь» провозглашает их. Между тем, певчие обычно беспрерывно поют «Бог Господь», а диакон без остановки, скороговоркой произносит стихи и спешит скрыться в алтарь.

На полиелее поются только четыре стиха из глубоко — содержательных двух псалмов, 134 и 135. Вместе с многочисленными стихами этих псалмов исчезли и светильники — свечи, с которыми не только духовенство (как теперь), но и народ стоял когда — то в этот момент в церкви.

Выход и каждение священнослужителей на полиелее (как и в других случаях) часто бывают небрежные, торопливые, без необходимого должного благочиния. Диаконы во время каждения, посматривают искоса на народ и как колесом вертят кадилами. Считают за труд подойти на солее поближе к каждой иконе, чтобы покадить ей отдельным каждением и сделать благоговейный поклон. Обычно кадят они иконам издалека и ограничиваются еле заметными кивками головы, как бы делая одолжение иконам.

А чтение…? Как часто оно проходит без всякой подготовки, тонирования, страдая отсутствием правильных ударений, остановок и такими ошибками в произношении, которые искажают смысл текста.

«Церковно — богослужебное пение должно быть распевное, псалмодическое, чтец обязан тонировать с конечными аккордами исполняемых песнопений и возгласов священнослужителя… Нельзя произносить славянские слова русским наречием или соответственно местному выговору… произносить звуки твердо, выговаривать слога верно, с соблюдением указанных ударений» С.В. Булгаков. Настольная книга, с. 741).

Особенно много ошибок делается при чтении шестопсалмия, кафизм, канона; недочеты в чтении отражаются самым неблагоприятным образом на молящихся, раздражая и отвлекая их от молитвы. А между тем, в «Типиконе» даны нарочитые указания о правильном чтении.

Клиросное пение также далеко не везде церковно — молитвенное и стройное. Театральное, шумное, партесно — сольное пение не уместно в храме Божием.

По указанию «Типикона», «бесчинный вопль поющих в церкви… не приятен есть… и тако в церкви да не поют. Подобает бо пети благочинно и согласно возсылати Владыце всех и Господу славу, яко едиными усты от сердец своих».

Пастырями забыта одна основная литургическая истина, что собственно стихиры, антифоны, подобны и другие изменяющиеся молитвы необыкновенно украшают церковные службы. Положенные для Богослужений превосходные, изящные и задушевные напевы вполне соответствуют их содержанию и, будучи исполняемы, не отвлекают внимания от слов, а приковывают к ним. Уставное чтение и пение придают Богослужебному чину невыразимую трогательность и истовость, причем длительность службы становится незаметной и неутомительной. После таких Богослужений все верующие выходят из храма молитвенно — одушевленными и исполненными полного глубокого назидания. Церковный устав, например, делит Богослужебные последования в честь святых по значению их подвижничества для Церкви на службы: с бдением, полиелеем и великим славословием. Теперь, когда от устава остались одни рамки, нельзя усмотреть всей мудрости и красоты церковных установлений. Уже одно восстановление стихир святому за утреней «на Хвалите» и заканчивание службы «Великим славословием» вызывает особое праздничное чувство. Еще торжественнее настраивает полиелейные Богослужения с уставными чтениями из святых отцов, прологов и синаксарей.

Богатое молитвенное разнообразие в общественном Богослужении отражается и внешне неодинаковым освещением храма и различием цвета церковных облачений. Облачения зеленые — преподобнические (символ мирного подвига святых среди зеленых пустынь и лесов), красные — мученические (символ страданий), голубые и белые — Богородичные (символ лазурного неба и девственной чистоты), золотые — Господские (символ торжества).

Уставом разнообразится по дням года и праздника также употребление пищи, то постной, то с разрешением вина, елея, рыбы и проч. Все это, взятое вместе, создает ритмически прекрасную симфонию жизни и характерный и глубоко — интересный церковный быт. Поддерживание его условий делает весь церковный год сплошным таинством веры, благодатно настраивающим и пастыря и его паству.

С какой любовью материнскою Церковь ежедневно как бы носит нас на руках своих, вознося о всех нас непрестанные молитвы ко Господу: вечером, в полночь, утром и около средины дня. Блаженны те священнослужители, которые понимают эту любовь и это попечение Церкви о спасении чад ее, которые стараются усвоять дух ее, жить этим духом, дышать этим духом в Церкви и вне ее. Они со вниманием сердечным и благоговением совершают молитвы, песнопения и священнодействия церковные, памятуя, что чрез все это спасаются и они сами и паства их.

Забвение уставности пастырями делает равнодушными верующих к службе или, в худшем случае, приучает их довольствоваться певческими концертами. В заботах о молитвенной стороне церковного служения всякий пастырь должен обратить всецелое внимание на Богослужебную уставность. Конечно, устав догматического значения не имеет, и его цель удовлетворять идеальной религиозной психологии, приспособительно к наличному состоянию молящихся. Не люди для устава, а устав для людей.

В связи с этим пастырь, организатор уставных служб, обязан считаться с человеческой немощью. На первых порах своего применения устав может быть утомителен, скучен, непонятен и чужд вкусам верующих. Вводить его целесообразнее всего умеренно и постепенно.