Чтение онлайн

Дело в том, что сокращение чина того или иного таинства ведет прямо к оскудению благодати. Не самой ее «действенности», имеющейся в таинстве, а по силе ее перенесения на душу человека, тем более, если эта душа смущена или даже возмущена неверным служением (сокращением) чинопоследования. Тогда уже буквально исполняются слова Спасителя: «Горе тому, через кого соблазн приходит» (Мф. 18,7).

Особенно подвергаются сокращению следующие таинства: крещение, миропомазание, брак, елеосвящение и даже покаяние. Небрежение и произвол в некоторых храмах при совершении крещения доходит до того, что совсем не вычитываются или вычитываются с большими сокращениями молитвы запрещений, молитвы на освящение воды, псалом 31, молитвы на стрижение волос и прочее.

Миропомазание, совершающееся по святом крещении, делается городскими батюшками в большинстве случаев «с рекордной скоростью». Особенно вызывает иронии и улыбки у «кумовьев» и присутствующих — небрежное помазание миром частей тела со словами: печать дара Духа Святаго. Если же при этом учесть религиозный уровень родителей, восприемников, которые, может быть, первый раз в жизни присутствуют в храме, то симпатии их к таинству крещения и миропомазания, а в целом и ко всем церковным установлениям, явно будет сомнительной.

Не полным чином совершается таинство Брака, это замечательное, светлое и вместе радостное торжественное таинство. Тем более, что оно в большинстве случаев происходит при значительном стечении народа, которые случайно попадают в храм от времени до времени. И несомненно, что полное и светло — торжественное чинопоследование таинства Брака оставило бы в душе глубокий благодатный след.

К прискорбию с большим сокращением совершается и прекрасное по своей эмоции таинство Елеосвящения. Какое дивное содержание молитв, песнопений этого таинства! Сколько бодрости, свежести благодатной, надежды вселяют в душу больного человека (душой и телом) это святое таинство! Хотя оно по своей насыщенности молитв и песнопений является одним из сложных и продолжительных таинств (полное его исполнение требует не менее двух с половиной часов), тем не менее его сокращение просто немыслимо. В противном случае священник незаметно благодатно «обворует» сам себя, не сумеет испытать в своей душе тех высоких, лучезарных, святых чувств, которые дает человеку чинопоследование елеосвящения при условии правильного его исполнения. А какая жестокость — лишить этих чувств и благодатных переживаний больного человека, в данном случае того (или тех), над кем совершается это таинство.

Сокращается и чинопоследование таинства Покаяния. Особенно при большом стечении «говеющих» в постовые и праздничные дни. Тем более, если священник один служит и он же исповедует, тогда чин покаяния сводится до минимума. Одна «начальная молитва» и разрешительная формула: «прощаю и разрешаю». И что особенно возмутительно и даже кощунственно, это «прощаю и разрешаю» делается «огулом», то есть сразу над всей толпой кающихся. Вследствие этого верующие отходят неудовлетворенные и возмущенные, а иные и озлобленные.

Если современная церковная практика идет по линии нарушения уставности Богослужения таинств, то что же говорить об обрядах? С какой легкой бездушностью в сердце совершается нарушение этой части церковных установлений.

Оканчивающий академию молодой батюшка заглянул к своему другу семинаристу. Последний уже служил на приходе несколько лет и имел солидный пастырский опыт.

«Что — то, братец, вера во мне пошатнулась, — дружески начал академик, — не посоветуешь ли, что мне делать?».

«Покориться обрядам!», — ответил, не обинуясь, старый друг. «Обряды?…, — протянул академик, как бы не ожидая такого ответа от друга. «А что ты думал? Это первая ступень смирения. Их исполнение породнит тебя со всеми христианами, не только теперешними, но и жившими тысячу лет назад. Нужно подчиниться общему, быть со всеми, как все, а не как один» (П. Иванов. Смирение во Христе. П., 1930, с. 61).

Молодой батюшка послушал своего опытного друга и стал на приходе особенно ревностно и тщательно исполнять церковные обряды. Вскоре он почувствовал, что великий мир вошел в его душу, и он искренне благодарил приятеля за добрый совет.

Действительно, спросите у всех верующих, не у гордецов, заявляющих: «я буду по — своему», а у смиренных, которые знают, что они живут всего пятьдесят лет («аще в силах осемьдесят»), а религия существует тысячелетия, — они вам скажут, какое блаженство и покой духа изливается на соучастников таинств и обрядов. Поэтому абсолютно необходимо, чтобы сердце преодолело ум. Это особая способность. Она открывается не сразу для тех особенно, у кого ум воспитан в непослушании.

Согласитесь, что живете вы здесь на земле в чужом доме, в котором уже задолго до вас принято соблюдение известных приличий. Сами вы пришли сюда неизвестно откуда на какие — нибудь 50–60 лет, пользуетесь всем чужим и уходите, неизвестно куда и неизвестно когда. И это путь добровольного подчинения себя всему церковному и даже обрядам. Он дает непременно известную полноту, умиренность, красоту и счастье.

Все, что принадлежит храму: весь чин службы, церковный обиход, святые иконы, даже вещественные принадлежности Богослужения, — все светится своим благодатным светом. Если ко всему священник будет относиться с благоговением, тогда он будет чувствовать умиленную радость, как бы прикасаясь ризе Самого Живого Господа Христа.

В чем, спрашивается, корень всякого сомнения, смущения, недоверия? В том, что мы слабо верим в Бога, плохо доверяем Ему. Только смиренные знают тайну радости нездешней. Телесно мы утомляемся скоро, духом одним не можем держаться горе. И вот Церковь святая, наша мать, дает нам вещественное, дает обряды, чтобы нам видеть, осязать, слышать, чтобы и телесными своими чувствами были в средоточии, чтобы утомляющееся тело имело святыню, за что держаться.

Поэтому следует ничего не отвергать, никаких мелочей обрядоверия. Быть смиренными и маленькими, каковы мы и есть. Быть настоящими «детьми Божиими» (П. Иванов. Смирение во Христе, с. 65).

Как уже отмечалось выше, сокращение не только таинств, но и обрядов, ведет к неизменному оскудению благодати Божией на сердце верующих и самого священника. Нарушение касается молебнов, панихид, чина отпевания и проч.

От молебнов остались почти одни запевы с чтением Святого Евангелия и заключительной ектении.

От панихид — почти одни чтения заупокойных записок (и те читаются кое — как «с пятого на десятое») и пением «Со святыми упокой».

Во многих храмах заочное отпевание объединяется с панихидой и обычно при множестве записок заупокойных растворяется в ней. Дивный чин отпевания усопших, под влиянием сокращений и небрежного выполнения, утрачивает свою глубокую содержательность, задушевность, религиозно — лирическую возвышенность.

Святитель Иоанн Златоуст считает отпевание «великим таинством». «И над нынешними мертвецами, — говорит он, — совершается хотя не такое (воскрешение Тавифы), но также великое таинство» (Св. Иоанн Златоуст. Творения, т. 9. СПб., 1897, с. 204).

Верующие с болью в душе наблюдают за этим «уставным исполнением» Богослужения и хотя терпят это, но и глубоко скорбят.

Многие пастыри по — настоящему не знают, а поэтому не любят и не ценят церковный устав. А между тем, пастырская деятельность должна определяться не только Священным Писание и Священным Преданием, но и Типиконом. Нельзя глубоко полюбить православно — церковное Богослужение, будучи «не в ладу» с уставом.

Типикон должен быть в каждом алтаре, и пастырь не должен начинать службы, не заглянув в Типикон, в его указания на сегодняшний день.