Чтение онлайн

— Скажи мне, Вася, а как ты к Татарам относишься?

— А как надо то? Я, как скажут, так и отношусь. — Вновь эта глупая ухмылка, взгляд невинных глаз и прищур деревенского дурня.

Актер! Ну мастер.

— Представь, что от этого ответа жизнь твоя зависит. — Я посмотрел на него серьезно.

— Крымчак он в трех случаях хорош. — Голос в раз стал таким же, как мой. Перемены быстрые, что следить сложно. — Когда дома у себя сидит, когда коня мне по сходной цене уступает и когда мертвым на земле лежит.

— Верный ответ.

— А то. На Дону их племя не любят. Столько крови попили нам. Мы-то… — Он начал говорить тихо, заговорщически. — Мы-то, мил человек, хотели, когда царь Димитрий Иванович на трон взошел на них идти. Прямо ждали, собирались. В первых рядах бы встали с иконою и в пояс поклонились государю за такое дело. От Москвы помощи ждали. Она во Ельце-то и собиралась. Оттуда сношения с елецкими есть кое-какое у меня.

— Не вышло с походом. — Я закончил с его путами. — Ты только руками не маши, не беги. Мы тебе и одежду вернем, и коня, и все имущество друзей твоих, если нужно оно тебе в пути.

Григорий посмотрел на меня недовольно, но ничего не сказал.

— Ох, какие же добрые люди вы, я за вас молиться буду.

Он начал разминать руки, крутить, вертеть, тереть ноги.

— Мы с тобой до Воронежа дойдем, Василий. Чтобы надежнее было. Там и разойдемся. Дальше сам. Но просьба есть, раз мы тебя спасли.

— О, казак это дело помнит. Казак за жизнь жизнью платит. Здесь все по-честному.

— Брату своему передай, что Крымчаки идут. Много. Скоро у Воронежа будут.

Лицо его вновь стало совершенно серьезным, злым, резким.

— Посмеялись, добрые люди. Хватит. Откуда весь у вас?

— Мы из Чертовицкого. Там вчера ночью троих басурман схватили. Допросили.

— Так это они соврать могли. Запугать вас решили. Им, то веры нет никакой. — Он опять стал все тем же жизнерадостным, дурным казачком.

— Нет, Василий. — Я смотрел ему в глаза. Положил руку на плечо. Тряхнул. — Нет. Все не так просто. Хотят нас всех под сабли крымчаков загнать, арканами изловить, да в рабство всех.

Лицо казака опять посерьезнело.

— Сходится. То-то я думаю, чего я этой Маришке понадобился. Вон оно как. — Вновь настроение его сменилось, и он выпалил. — Царя-то ты видел, боярин, какого из всех, из них? А?

— Василий, не дури, ты запоминай, что говорю.

— Все сделаю. — Лицо его стало серьезным. — Ты не смотри, что я дурак. Я человек добрый и слово если даю, то тверже камня оно.

На том и порешили. Казак этот мне не нравился, но… Другого человека, чтобы здесь и сейчас на Дон шел, под рукой не было. Использую то, что есть. А там, будет возможность, еще кого пошлю.

— Приводи себя в порядок, казак. Бери имущества этих бандитов, что нужно тебе в пути, собирайся.

— Добро. — Василий поднялся, поклонился. — Я вниз к роднику. В воде святой умоюсь, кровушку смою и к вам.

Он неспешно дошел до обрыва. Скрючился, застонал от боли, потянулся, начал спускаться. Шлепнулся набок, чуть скатился, выругался как-то неясно. Встал на ноги, продолжил путь.

— Что за странный малый? Как его брат на серьезное дело-то послал? — Я поднял бровь, глянул на Григория.

— Ты не смотри, что дурачиться он. Такой вот, уродился. Боец хороший, слышал я про него. И человек, надежный. Правая рука он для Ивана Чершенского. Провидение прямо, что встретили его. — Служилый человек буравил меня взглядом.

— Вижу, что спросить хочешь меня, товарищ. — Я смотрел ему прямо в глаза. Ждал. — Так давай, не держи.

Григорий молчал, поглаживал бороду.

— Давай, не томи. — Повторил я, смотря глаза в глаза. Тихо добавил. — Вижу, вопросы есть. Без имен только.

— Боярин. — Он отвел взгляд, уставился не на меня, а в землю. — Ведовство, колдовство, это все дело нечистое. И об учителе твоем…

— Так, стоп. Отойдем, чтобы ушей лишних не было.

Я потянул служилого человека за собой, и мы продвинулись по тропе от разбойничьей поляны метров на десять.

— Григорий, нас мало. Яков сказал, сотню соберет. Да в Воронеже две сотни. А татар сколько?

— Это здесь… — Начал было, он.

— Григорий. Я в церкви службу стоял. Я человек православный, вот тебе крест. — Рука махнула привычный мне знак.

— Зачем тогда?

— Хитрость. Мало нас. Врагов много. Нужно так сделать, чтобы они нас боялись. До дрожи в коленях, до ужаса неописуемого. Чтобы не мы эту Маришку, а она нас страшилась, как огня. Чтобы страх ей покоя не давал. Когда враг боится, он глупости делает. Понимаешь?

План у меня есть. Тебе часть его рассказываю. Больше знать не надо тебе, человек служилый. То, что знает больше одного, то знает даже свинья.

— По тонкому льду ходишь. Люди могут не понять. — Покачал головой Григорий. — Я-то ладно. Доверился тебе, в деле видал. Да и читать умею, грамоту знаю. Но народ простой, крестьяне, холопы. Они же темные.

Все я понимаю, Гриша. Все. Но надо так. Как иначе-то?

— Мне надо, чтобы каждый бандит не мог спать крепко. А как этого добиться, дело десятое. Я языки другие знаю, латынь, например, английский, французский. Буду говорить фразы обычные. На наречии иноземном. Красивые. — Я улыбнулся. — Этим бандитов пугать. Ты подыгрывай. Ты латынь знаешь?

— Знаю, что есть язык такой. Латиняне на нем писание святое читают.

Я грозно уставился на него и с чувством и интонацией прочел.

— Aut vincere, aut mori.

Он поднял бровь. Кашлянул.

— Значит, это, или победить, или умереть. Старая мудрость.

— Ладно, звучит.

— Как думаешь, сколько местных язык этот знает?

Дворянин погладил свою козлиную бороду. Вздохнул, покачал головой.

— Я-то понял. Вижу. План у тебя есть. На тебя полагаюсь. — Он поднял глаза, глянул на меня с любопытством. — Скажи, а Корела, взаправду, учитель твой?

— Не совсем. Он мне про места эти рассказывал. Про колдовство рядом даже ничего не говорил.