Чтение онлайн

— Ты не можешь знать наверняка, — возразил мужской голос, в котором я узнала голос мистера Дрейка. — Это чушь! Да хоть бы и так, что с того? — с вызовом закончил он.

— Ну, раз нравится быть посмешищем…

Заслышав на дорожке наши шаги, они понизили голоса и углубились в садовый лабиринт.

В пути Иветта что-то весело напевала и, вместо того чтобы обходить лужи, грациозно их перепрыгивала, выкидывая ножки в танцевальных па. Забрызгав во время одного особо изящного пируэта подол, она досадливо поморщилась и пристроилась рядом со мной, стараясь ступать чинно, как и положено приличной юной девушке в предвкушении танцев. Я как бы невзначай поинтересовалась, что она думает о неприятности с испорченным портретом.

— Ох, жалко-то как! — всплеснула руками она. — Хозяин на нём сущий ангел!

Я навела её на подробности, и вдруг выяснилось, что граф светловолос, широкоплеч, голубоглаз и вообще подозрительно похож на одного моего знакомца из деревни.

Ранее этот же вопрос я задала по отдельности Норе, Симоне и Беуле, и каждая из них подтвердила, что хозяин необычайно хорош собой, прямо-таки самый красивый мужчина из всех, кого им доводилось видеть… вот только каждая описала его по-своему. Выяснилось, что Кенрик Мортленд невысокий, но жилистый, и с рыжими вихрами, но при этом здоровенный усатый брюнет, гладковыбритый, но с окладистой бородой.

Поскольку к этим описаниям я могла прибавить ещё и своё, то поняла, что моя догадка верна. Открытие меня возмутило: какая нечестная игра! А главное, как он это делает? Как обходит императорский запрет?

Едва закончив отвечать на вопросы о графе, Иветта взялась за меня:

— А вот у вас, мисс Кармель, — озорно подмигнула она, — признайтесь, кто-то есть там, дома?

— У меня нет кавалера, Иветта, если ты об этом, — я осторожно обошла ямку с мутной жижей, в которой расправлялись красные нити глины. — У нас с этим сложно.

— Отчего же? Вы, пусть и не красавица (ой, простите, но совсем ведь необязательно быть раскрасавицей, чтоб поклонник сыскался. Напротив, иногда совсем вредно!), но девушка воспитанная и знающая. Наверняка и про вас сыскался бы жених.

— Всё не так просто… За всю жизнь я встречала лишь двух мужчин нашего вида. Одним был почтенный директор нашего интерната…

— Наверняка мужчина видный! — загорелась она.

— … а вторым его трёхлетний правнук.

Она сникла и понимающе кивнула.

— К тому же на что будет похоже такое супружество? Ведь я должна жить при воспитанниках. И если ты можешь служить в одном доме на протяжении жизни…

Иветта фыркнула, и я поняла, что в её планы не входит навечно остаться на кухне.

— …ну, или сколько сама посчитаешь нужным, то мне каждые четыре-пять лет придётся подыскивать новое место. Какой супруг на это согласится? И где он будет жить, чем заниматься, пока я работаю?

— Наш Двэйн одно время был женат на судомойке, только она сбежала потом с заезжим прапорщиком. Ох, и красавец мужчина был! Усища воот такие! Хоть мне и двенадцати не было, а уже тогда подметила, какой взгляд у него масляный. А так было удобно, — пожала плечами она, — оба служили при графе. Кстати, Двэйн уже лет пять как один-одинёшенек. Уверена, он и сам подумывал подыскать новую жену. Хотите я с ним поговорю?

— Нет-нет, благодарю, Иветта.

Учитывая её напор и энтузиазм, можно не сомневаться, что к концу дня наш садовник согласится единственно ради того, чтобы избавиться от Иветты.

— Ты забываешь про искру.

— Ах да, — опомнилась она, — кровь не обманешь. Я раньше и не задумывалась, как может быть непросто! Считала, что найти подходящего парня, работящего и непьющего, — та ещё задачка. А вам-то и того хуже. Эдак и старой девой можно остаться!

Её глаза округлились, и следующие пять минут она хранила молчание, видимо, обдумывая все ужасы такой перспективы.

Впереди показался мост. Другой берег покоился в дымке. Внезапно до меня донеслось дребезжание, и из плотного влажного воздуха начали выплывать отдельные слова — подобно грязной пене, выныривающей на поверхность кастрюли, в которой варится старая говядина. Постепенно они дополнялись недостающими звуками и складывались в предложения, а те свивались в мрачный мотив, похожий на вой плакальщицы.

Я оглянулась на Иветту, но она шла, всё такая же задумчивая и отстранённая. И меня вдруг пронзила страшная догадка, что только я слышу эту песню, ибо именно мне назначен её сумрачный зов. А она всё продолжалась. Ветер с шорохом скользил по заросшему полю, гладя и вороша серебристый лапчатник огромной ладонью, пригибая травины. Водный поток с яростным грохотом врезался в опоры моста — сегодня река была особенно бурной. А сам переход на ту сторону протянулся уродливым горбом.

— Ой, глядите!

Я напряжённо вслушивалась и едва не вскрикнула, когда кто-то потянул меня за подол. Мне почудилось, что неведомая сила подхватила меня и сейчас потащит к плешивому мосту, столкнет в самую гущу. Но тут я сообразила, что это Иветта.

— Ты тоже это слышишь? — пораженно выдохнула я.

— Отчего не слышать-то? Ещё и вижу!

Проследив за её пальцем, я заметила груду тряпья возле моста. Ветошь шевельнулась, и передо мной оказалось живое существо — именно так, ибо определить, мужчина это или женщина, не представлялось возможным: затасканная по дорогам старость была беспола. Одежда бродяги состояла из всевозможных обрывков: грязных газет, веревок, коры и заскорузлых тряпок. А вынырнувшее из-под них лицо напоминало прогнившую от долгого лежания в воде деревяшку. Я и вообразить не могла, что водоворот жизни может так истрепать человека, практически стерев его изначальную сущность. Глубокие морщины были забиты грязью, и ветер раздувал белые длинные пряди. Я поняла, что это женщина.

Песнь оборвалась, и она повернулась в нашу сторону. Видеть нас она не могла: желтоватые глазные яблоки были лишены радужки. У тех слепых, что я встречала, она, пусть и тусклая, но всё же угадывалась. Но эти глаза были похожи на вялые луковицы, никогда не знавшие цвета.

Она склонила голову набок и выпростала корявую руку. Большой палец, верно отмороженный, торчал полусгнившим обрубком, а на указательном, повыше фаланги, мясо было сорвано, обнажая желтовато-коричневую кость с налипшим кусочком кожи. Вот этим-то пальцем она нас и поманила. Одна особенно глубокая морщина медленно раскрылась, оказавшись ртом, и до меня снова донеслось:

Сама не знаю почему, но я свернула с дороги и откликнулась на зов этого повелительно манящего пальца.

— Нет, мисс Кармель, не ходите! Лучше поскорее уйдём отсюда, — встревожилась Иветта.

— Я только дам ей немного мелочи.

— Одну я вас не пущу, — пискнула она и испуганно покосилась на старуху.