Чтение онлайн

Я слушала это и ужасалась. Когда моя близкая подруга превратилась в жрицу продажной любви?

И что вообще происходит в этом пансионе, который на деле является рассадником всевозможных отвратительных пороков?!…

***

Как я ни пыталась объяснить ей, что это плохо, неправильно… Мара просто не хотела слушать и тем более слышать. Ослепленная блеском золота и шармом дорогих платьев, она потеряла самое важное — себя.

Я говорила о морали, она смеялась мне в лицо. Когда я твердила о последствиях, девушка обвиняла меня в зависти и предательстве.

Разочаровние было столь велико, что, в конце концов, я сдалась. Перестала отвлекаться на все, кроме учёбы. И наконец-то мои усилия принесли плоды. После пятых по счету годовых экзаменов меня поздравили с успешным окончанием пансиона.

Это был самый счастливый день в моей жизни. И даже кислые лица провалившихся учениц не смогли испортить мне настроение.

Прощание с соседками было скупым и прохладным. Они перестали видеть во мне подругу. С этого момента я стала для них герцогиней де Вельренс. Они же остались просто Марой, Дэл, Дрэй и Рэби. Не в моих глазах. В их.

И снова было больно, несмотря на то, что, как мне казалось, измученное сердце уже не может болеть. Но оно болело. Болело вопреки всему. Хотелось плакать, но я не имела права.

В этот день я поклялась, что больше никто и ничто в этом мире и в иных мирах не сможет заставить меня лить слезы.

Я буду сильной…!

Ради тех, кого я хочу защитить.

Ради своей семьи.

Ради Рафа.

И в первую очередь — ради себя!

_____________________

* Межмировой разрыв — магическая аномалия, в результате которой часть магии из мира утекает в подреальность, где преобразуется и дарует жизнь самым различным порождениям, которых называют монстрами изнанки.

Рафаэль дель Шеверн

С каким нетерпением я ждал ответа на свои письма!

И каким разочарованием для меня стало полное отсутствие отклика с ее стороны!

Я не мог есть, не мог спать. Под глазами залегли глубокие тени, а непривычную бледность заметил даже любимый единокровный братец, который высмеял это в своей излюбленной издевательской манере. Но даже подколки Джастина перестали меня волновать. Вот тогда-то родители и забили тревогу.

Я порывался поехать в имение де Вельренс, но отец откуда-то узнал об этом и запечатал меня в собственной комнате. Отправлять почту тоже запретили, обосновав это тем, что моё недостойное поведение бросает тень на княжеский род.

"Да плевать я хотел на этот род!" — именно так я и сказал отцу во время очередного скандала. После пожалел, но слова назад уже не вернешь. Именно тогда впервые я увидел разочарование в его глазах.

На праздник Нового Цикла я получил неожиданный подарок — долгожданное письмо. Сперва даже не поверил собственным глазам, но, быть того не может… На конверте размашистым витиеватым почерком было выведено краткое "К. де В."

"Кэролайн…"- пела душа.

"Кэролайн!" — кричало сердце.

"Этого не может быть", — шептал разум после того, как письмо было прочитано.

Из дрожащих пальцев выпал тонкий лист бумаги и ещё в полете рассыпался пеплом. Таким же серым слоем словно покрылся изнутри я сам, ведь там выгорело все, что только могло пылать. Все то, что вспыхивало ярким пламенем при одном только воспоминании о ней.

И кто бы мог подумать, что жалкие четыре слова могут испортить все.

"Я люблю другого.

Прости"

***

Да-да, Раф, безмозглый дрых. Вернись-ка уже с розовых небес на землю. Добро пожаловать в суровую реальность!

С этого дня у родителей значительно прибавилось причин разочароваться во мне окончательно. Тупую боль в грудной клетке неплохо глушил алкоголь. Уже не помню, кто предложил развеяться, но я, кажется, вошёл во вкус.

Признаться, половина произошедшего за это время банально не отложилось в моей памяти. Бренди, виски и коньяк неплохо справлялись с поставленной задачей — я не помнил о Кэролайн. Я не помнил практически ничего.

Вроде бы, это были немыслимые вечеринки, гонки на сумасшедших скоростях, взрывы и иные варианты хождения по грани.

На семейном совете было решено увезти меня из страны на некоторое время. До тех пор, пока не уляжется скандал.

Меня тошнило ото всех. Особенно от отца, который смотрел таким укоризненным взглядом, будто говорил: "А я ведь предупреждал, что так и будет".

ДА! Да, черт возьми! Вы все правы, я полный придурок. Болван.

Который все ещё каждую ночь засыпает с мыслью о ней…

***

Я искренне полагала, что в тот же день быстренько пройду через телепорт и окажусь в любимой мягкой кроватке. Но, мечты они на то и мечты, чтобы показывать неприличные жесты в самый ответственный момент.

Оказывается, каждому выпускнику нужно было ещё решить один какой-то безотлагательный вопрос. К нему допускались исключительно по одному и не более трех человек в сутки. Я была в очереди двадцать восьмая, поэтому ещё почти две недели прозябала в пансионе.

Когда наступил мой черед, меня сопроводили в кабинет метрессы Фетуччини, где я нос к носу стоокнулась со странным человеком. Он был абсолютно точно мужчина (комплекция не оставляла иных вариантов), но вся его фигура была закутана в плотный чёрный плащ, а в области лица клубилась сизая дымка.

Накатил непроизвольный страх, вынудивший попятиться в сторону двери. Однако, сбежать мне не дали, подло толкнув в спину навстречу жуткому типу. Его пальцы легли на виски с двух сторон, голову и спину пронзила резкая невыносимая боль.

Кажется, я кричала. А когда окончательно сорвала горло, давление в области затылка стало практически нестерпимым. Мир "потек" и сознание поглотила пустота обморока.

***

Проснулась я уже дома. В первые мгновения даже не поверила собственным глазам — так странно было осознавать, что мучения наконец-то закончились. Не будет больше холодной пресной еды…

Сама опешила от того, что в первую очередь подумала о столь приземленном, как пища. Ладно, сделаем вид что я этого не говорила…

Не будет больше жестоких наказаний, блокирующего магию браслета, женского плача, слышимого каждый день из-за стены. Не будет криков малыша Ребекки и ее сдавленных вслипываний… Ничего из этого больше не будет в моей жизни. Непривычно.

Стоит ли мне забыть все произошедшее, как страшный сон?

Попыталась повернуть голову, но даже от легкого движения все тело пронзило болью. Перед глазами замелькали картины прошедших пяти лет. Виски заломило.