Чтение онлайн

— Барыня, я травки рядом с рекой собирала, — с ужасом произнесла девочка, кивнув на корзинку, — тама не возбраняется. Но ежели нельзя, заберите, токма не наказывайте, — чуть не плача шептала малышка.

— Да я и не собиралась. Да и не барыня я, — растерянно произнесла, наблюдая за настороженными малышами.

— А кто же? Вона вышивка какая на платье, такие токма барыни носют, — осторожно произнесла девочка, стерев со щек набежавшие слезы.

Действительно, кто же я? Дочь боярская, которая решила обосноваться среди крестьян? Да мне не поверит никто, а в лучшем случае, будут стороной обходить, от греха подальше.

Где это видано, чтобы боярские хоромы добровольно променять на покосившуюся деревенскую избу?

— Это подарок, — бросила первое, что пришло на ум, — а где ваши родители?

Быстро сменила тему разговора, слишком уж зоркий глаз у девчушки. Да и вела она себя совсем ни как ребенок. Слишком осторожна с незнакомкой, слишком наблюдательна, для своего возраста.

— Не знаю… — тихо произнесла девочка, прихватив из сеней корзину, поставила ее на стол.

— Не знаешь, где сейчас или… где вообще? — проследила взглядом за мальчиком, который словно обезьянка, забрался на лавку.

По взгляду девочки, которая бросила тревожный взгляд на брата, поняла, что она не готова говорить при нем.

— А с кем вы здесь живете? — осторожно присела на лавку, рядом с малышом и погладила его по головке, почувствовав под рукой нежный, еще детский пушок.

— А вам на кой? — подозрительно спросила девочка, настороженно наблюдая за моими действиями и вытаскивая из корзинки свою добычу.

— Хотела попросится на постой, — пожала плечами, не сводя взгляда с малыша, который смотрел на меня с такой надеждой, а потом и вовсе придвинулся ближе и прижался ко мне своим худеньким тельцем, словно ища ласки.

— Энто к старосте, — резко бросила девочка, нехотя отведя взгляд от брата. Не нравилось ей поведение младшенького.

— А у вас нельзя? — с надеждой спросила я, перебирая пальцами волосики Альба.

— Я вас не знаю.

— Так давай познакомимся. Меня Поля зовут, — черт! Какая Поля? — Это сокращенное от Паулина. А тебя? — дружелюбно улыбнулась девочке.

— Альма… Но я все равно вас не знаю, — нахмурилась малышка, поставив на стол деревянную кадушку, в которой намывала свои травки и коренья.

— Это правда, но быть может кто-то из старших…

— Нету у нас старших, — резко оборвала меня девчушка, — Была бабка, да и та по весне померла.

— Так вы что, вдвоем здесь живете? — сама не веря в то, что говорю, даже голос сел.

— Живем… Пока староста позволяет, — как-то надломлено произнесла Альма.

— Как это… позволяет? Это же дом вашей бабушки? Или я не права? — с ужасом произнесла, даже рука замерла над головой малыша, отчего он поднял на меня свои чистые глазки, не понимая, почему я перестала его гладить.

— Дом — то общины, деревни значится и только староста дает дозволение, оставить нас или в сиротский приют сдать…

— В приют?

Черт! В воспоминаниях Паулины не было никакой нужной мне в данный момент информации. В свое время бабушка рассказывала мне о своей жизни, когда я сама интересовалась. И помнится, раньше, еще до советской власти, если в деревне дети оставались сиротами, их забирали родные или соседи. Всем были нужны рабочие руки, потому и семьи были большие. Работы всем хватало.

— Им не нужон лишний рот, — девчушка бросила взгляд на брата, — Я работать могу, а вот Альб…

Ясно… Решили разлучить малышей.

— Так ты работаешь на старосту? — по-своему поняла ее слова я.

— Почему на старосту? — удивилась Альма, — На общину. Кому в огороде помогу, кому в доме, кому со скотиной…

— И сколько тебе платят? — осторожно спросила я, уже предполагая какой ответ получу.

— Да по-разному… Кто лепешку ржаную даст, кто овощи с огорода. Староста — вот недавно даже две куриных ножки дал, — с восторгом произнесла девчушка и тут же сникла, — Только зимой будет плохо. Работы не будет, — совсем тихо шепнула Альма, а у меня сердце разрывалось, глядя на эту маленькую, но такую сильную девочку.

— А у твоей бабушки разве не было своего хозяйства? — ну не может быть, чтобы женщина, прожившая здесь всю свою жизнь, не обзавелась хотя бы курами.

— Было… Но, когда родился Альб, бабушке пришлось туго. Мама тады сильно заболела, и бабушка продала все, абы поставить ее на ноги. А мама уехала на заработки в город и больше не вернулась… — с тоской произнесла Альма.

— А куда отправилась? Может ее найти можно? Давно ушла-то? — может попробовать ее разыскать, проскочила у меня логичная мысль.

— Ушла… Мне тады было-то, как нынче Альбу. Бабушка ее искала, даже в город ездила…

Ничего себе! Так получается прошло, как минимум, три года. Страшно подумать, но если за эти годы она так и не вернулась, возможно, ее уже и в живых — то нет.

— Альбу надобно поспать, а то он станет капризничать, — отложив травки, и отряхнув руки, произнесла девочка.

— Так его бы для начала искупать. Где вы моетесь? — я тут же вспомнила про бабушкину баню.

— Вон, в корыте и моемся, — покраснев, кивнула малышка в сторону печки, к которой было приставлено деревянное корыто.

— А воду в бочку носите? — видела я у крыльца закрытую бочку, видимо оттуда и носят.

— Нет… — снова покраснела девчушка, — сразу из колодца.

«Полька, ты дура! Девчонку вон ветром носит, где ей сил то взять, чтобы наполнить бочку ту?»

— Давай ведро, я принесу, — осторожно встав с лавки, чтобы не уронить сонного Альба, произнесла я.

— Нак кой энто? Я сама, — попыталась остановить меня Альма, но я уже подхватила ведро с лавки.

— Ты, давай вон, травками своими занимайся, — уже дойдя до двери, бросила я.

— Стойте! — крикнула девочка, — Не нужно вам в энтом… Не поймут селяне. Идемте, я вам бабкину рубаху дам. А энто спрячьте, — по-взрослому распорядилась Альма.

А вот я даже и не подумала о своем наряде, а девочка права. Не стоит мне им здесь светить. Я еще много, о чем не подумала, просто не ожидала, что стоит мне выйти на улицу, как я окажусь в центре внимания всех жителей.

Глава 6

Платье старушки, которое Альма достала из старенького сундука, стоявшего в маленькой комнате, село на меня, как влитое. Да, уж, старушка была со мной одной комплекции. Старенькое, но вполне чистое льняное платье, или рубаха с длинными рукавами, было низкого качества, в отличие от платьев Паулины.