Чтение онлайн

— Мне слишком тяжело находиться здесь, ваша светлость, — сказал Фалдор тихо. — Мне лучше уйти, чтобы не мучить ни вас, ни себя.

— О чём ты? — пробормотал Джим, хотя сердцем почувствовал, что Фалдор имел в виду.

— Когда вы смотрите на меня, вы видите его, — ответил Фалдор. — Это причиняет вам боль. А я… Когда я смотрю на вас, мне хочется взять вас на руки, поцеловать и назвать своим, но это невозможно. И никогда не будет возможно. Вы никогда не полюбите меня — не его, а меня, Фалдора, вы всегда будете видеть во мне его. Лучше больше никогда не видеть вас, чем испытывать каждый день такую муку. Если я клон из мантубианского центра, это не значит, что я бесчувственный и мне не может быть больно.

По щекам Джима скатились две крупные сверкающие слезы. Фалдор проговорил:

— Простите, ваша светлость, если я сказал что-то обидное. Так будет лучше и для вас, и для меня.

Джим медленно покачал головой.

— Но не для детей. Они привыкли к тебе и полюбили тебя… Тебе не жаль Илидора?

Брови Фалдора сдвинулись, но глаза остались сухи.

— Мне будет очень больно расставаться с ним. Это больнее всего. Но моё дальнейшее пребывание здесь не может привести ни к чему хорошему. Я здесь лишний. Я должен уйти. Поверьте, это единственный выход.

Дождь лил, смешиваясь на щеках Джима со слезами: он брёл по мокрой аллее, подставляя лицо потокам небесной влаги. Хотя испытание прошлым и было им пройдёно, всё же оно оказалось больнее, чем он думал. Он полагал, что больно будет только ему, но пострадало ещё одно существо, ни в чём не повинное и ничем не заслужившее такой боли. И боль эту ему причинил он, Джим.

Сидя на мокрой скамейке, Джим позволял дождю смывать со своих щёк слёзы. В прозрачном серебристо-сером сумраке сада, наполненного шуршанием дождя, он плакал и повторял только одно:

— Я не хотел… Я не хотел, чтобы так получилось…

Впрочем, как и всегда, горько добавил он про себя, вспомнив Эннкетина. Однако в случае с помощником дворецкого со стороны Джима имело место юношеское легкомыслие, а сейчас… Нечто совсем другое.

Но ничего исправить было уже нельзя, случилось то, что случилось. Если испытание предполагало ещё и это, то это было очень жестокое испытание, думал Джим. При чём здесь был Фалдор? Ему-то за что это? Дети тоже пострадают, но им повезло больше: время залечивает их сердца гораздо быстрее, чем сердца взрослых, и их тоска по Фалдору не продлится долго. Сам Джим, хоть и не без боли, но тоже должен был справиться с этим, а Фалдор, в лице которого пришло это испытание, оказался самой беззащитной фигурой в этой партии. У Джима оставались дети и лорд Дитмар, а что оставалось у Фалдора? Ничего. Так всегда бывает: кто-то справляется, а кто-то падает жертвой. Это закон Бездны.

Он увидел чёрный плащ и ноги в чёрных сапогах, которые шли к нему, но это был не лорд Дитмар.

— Вот вы где, ваша светлость! А милорд беспокоится, куда вы пропали!

Из-под чёрного плаща вынырнули руки в белых перчатках и ласково завладели руками Джима.

— Господин Джим, деточка! Зачем вы тут сидите? Вы же вымокли до нитки! Вы что, простудиться хотите? А ну-ка, пойдёмте домой!

Какая простуда, сейчас же лето, хотел сказать Джим, но не смог. Он повиновался рукам Эгмемона и пошёл по направлению к дому, а дворецкий, сняв свой плащ и накинув его на Джима, ворчал:

— И пришло же вам в голову в такой дождь гулять! Вымокли-то как! Зачем же вы так? И милорд беспокоится, куда вы подевались… Шагайте быстрее, мой миленький, а то из-за вас и я вымокну!

Когда они уже подходили к дому, Джим вдруг свернул к кухне. Эгмемон удивился:

— Вы куда, ваша светлость? Крыльцо-то — вон оно!

— Я не хочу, чтобы милорд видел меня таким, — сказал Джим глухо. И, видя недоумение в глазах дворецкого, повторил громче и твёрже: — Он не должен меня таким увидеть!

На кухне ужинал Йорн. При появлении Джима он встал из-за стола, но синюю шапку с козырьком ему не нужно было снимать: он был уже без неё. Эгмемон распорядился:

— Кемало, свари асаль!

Кинув только один взгляд на Джима, повар без расспросов поставил на плиту кастрюльку с молоком. Сев к столу, Джим стал распускать вымокшую причёску, вытаскивая из волос шпильки, скобки и гребни и складывая их перед собой на стол. Йорн, озадаченно глядя на все эти приспособления, пощупал свою макушку: единственным приспособлением, которым он делал себе причёску, была бритва.

— Мне нужно переодеться, Эгмемон, — сказал Джим. — И высушить волосы. Я должен быть в полном порядке, когда милорд меня увидит. Я не знаю, как ты это устроишь, но это нужно сделать.

— Слушаюсь, ваша светлость! — ответил Эгмемон. — Сейчас всё устроим.

Он метнулся из кухни, а через пять минут вернулся с сухим костюмом и в сопровождении Эннкетина с расчёской и феном. За ширмой из плаща, который держал Эгмемон, Джим переоделся в сухое и сел к столу. Пока Эннкетин сушил ему феном волосы, он пил маленькими глотками горячий асаль. Сложную причёску на ночь не имело смысла делать, и Эннкетин только высушил и расчесал Джиму волосы, заплёл в косу и уложил её в узел на затылке. Следы слёз были устранены умыванием над кухонной мойкой и припудриванием лица.

— Ну, вот и готово, ваша светлость, — сказал Эгмемон. — Вы снова как нежный бутончик. Мм! — Эгмемон поцеловал кончики своих обтянутых тканью перчатки пальцев.

Лорд Дитмар в беспокойстве расхаживал по кабинету. Джим не имел привычки убегать и прятаться от него, но сейчас он куда-то пропал: лорд Дитмар не нашёл его ни в детской, ни в ванной, ни в спальне, ни в библиотеке. Фалдор сказал только, что Джим куда-то ушёл, а куда, ему было неизвестно. Тогда лорд Дитмар позвал дворецкого, но и всеведущий Эгмемон ничего не знал о местонахождении Джима. Накинув плащ, дворецкий вышел в сад, хотя было маловероятно найти там кого-либо в такой дождь.

А через двадцать минут Джим сам появился на пороге кабинета, но уже в другом костюме. Всмотревшись в его лицо, проницательный лорд Дитмар не заметил на нём ничего, что могло бы подсказать ему причину этого странного исчезновения: лицо Джима было ясным и безмятежным.

— Эгмемон сказал, вы ищете меня, милорд. Я вышел прогуляться в сад перед сном. Не знаю, почему мне вдруг взбрело в голову пройтись в дождь. Сейчас такая свежесть!

— Ты так внезапно исчез, что я немного забеспокоился, мой милый, — сказал лорд Дитмар, беря его за руки. — Я хотел тебе сказать, что Фалдор попросил меня отпустить его.

— Я знаю, милорд, он мне уже сказал, — ответил Джим с еле слышным вздохом.

Он приник головой к груди лорда Дитмара и обнял его.

— Наверно, он прав, мой милый, — проговорил лорд Дитмар, прижимая Джима к себе и целуя в макушку. — Так будет лучше. Я уже связался с Мантубой, у них есть ещё такой человек… Он выпускается буквально на днях и скоро будет у нас. Я запросил его внешние данные… Могу тебя заверить: этот парень на Фалкона не похож ничуть.