Чтение онлайн

– Звонок есть, чего тарабанить…

Лязгнул замок и сквозь приоткрытую щель показалась хмурая физиономия.

– Тебе чего?

– Я по объявлению.

– По объявлению?
– повторил мужик, явно туго соображая. – Ну если по объявлению, тогда проходи.

Странный у него говор: тягучий и напевный, словно у странствующего сказителя. И кожа ярко выраженного коричневого оттенка, особенно на руках и голом торсе, выглядывающим из-под расстёгнутой рубахи.

Он махнул рукой, мол айда за мной, и первым направился в сторону дома, стоящего в глубине сада. Я не стал закрывать ворота: если уж хозяин не удосужился побеспокоиться, то мне какой смысл волноваться. Да и не баронское это дело, работать привратником в чужом доме, особенно когда двое парней на скамейке сидят. Один завалился на бок, прикрыв глаза, другой наклонился вперед, сплевывая густую зеленую слюну. Не иначе, забористой гуткой закинулись. Зак с «Оливковой ветви» тоже любил шарики под губу закатывать, но никогда с них не плыл. Еще и по вантам лазить умудрялся.

Провожатый поднялся по ступенькам скрипучего крыльца. Открыл дверь и выдал громкую тираду на незнакомом языке. Подождал с пару секунд и заорал вновь. Наконец из глубины дома ответил визгливый женский голос. Я слов не разобрал, но понял одно - ведунья к встрече гостей не готова.

– Жди здесь, - мужчина указал на лавку в сенях.

Ждать так ждать. Я сел, вытянув гудящие от долгой ходьбы ноги. Огляделся кругом, ожидая увидеть склянки с настоем или пучки сушеной травы, подвязанные к потолочной балке, но это была какая-то неправильная ведунья. Вместо лекарственных растений на верёвках висели доселе невиданные амулеты, выполненные из железа и разноцветных камешков. Пол оказался заваленным старой обувью и грудой тряпья, отдаленно напоминающей одежду. На полках белели черепа всех форм и размеров. Некоторые я узнал, тот же коровий доводилось видеть неоднократно. А вот какому чуду принадлежал вытянутый, с двумя наростами по бокам, больше похожими на пробивающиеся рожки?

Нельзя дома хранить кости умерших животных, в Ровенске об этом знал каждый ребенок. Особенно черепа - это считалось дурным знаком, способным навлечь беду. Неужели Вельфирина настолько могучая ведунья, что не боится силы мертвых? Пятое поколение, оно и понятно.

Половицы скрипнули и в проеме показалась женская фигура. Я аж вздрогнул от неожиданности, настолько она напоминала братьев-чернецов: в темном балахоне до пола и с накинутым на голову капюшоном. Я сощурил глаза, пытаясь разглядеть лицо. Против ожидания Ведунья оказалась молодой женщиной, а не древней старухой с клюкой. Симпатичной, с ярко выраженными зелеными глазами.

– Ты тот, кто пришел искать помощи Вельфирины?
– пропела она бархатным голосом.

– Да.

– Проходи, гость… не бойся.

Легко сказать, не бойся. От одного только вида ведуньи по коже пробирал мороз и начинал ныть калечный мизинец. Проклятые братья-чернецы мерещились повсюду.

В соседней комнате царила темень: пахло благовониями и травами. Занавеси на окнах были плотно задернутыми. И зачем, спрашивается, когда на улице светло? Не проще ли расшторить? На круглом столе горели свечи, а по центру на специальной подставке покоился прозрачный шар с пляшущими внутри светлячками. Неужели духи умерших животных - те самые, чьи черепа покоились в сенях?

Ведунья, вытянув вперед руку, провела ладонью над поверхностью шара и огоньки откликнулись, загорелись пуще прежнего

– Вижу, приключившуюся с тобою беду… Большую беду, грозящую погасить искру жизни.

– Точно, - пролепетал я, завороженный зрелищем танцующих духов.

– Алкуа поют о смертельном проклятии. От него я смогу избавить тебя.

Вздох облегчения сорвался с моих губ. Неужели долгожданная свобода? Наконец-то смогу сбросить петлю церковного аркана.

– Для этого тебе нужно…

Месяц поститься и не есть мяса. Не думать о женщинах, не стричь волосы, читать часовые молитвы Всеотцу и…

– … заплатить сто кредитов.

– Чего? – не понял я.

– Сто кредитов, таковы мои расценки, - голос сидящей напротив ведуньи утратил былую напевность. Стал вдруг резким и неприятным, как у рыночной торговки.

Признаться, я поначалу растерялся. Не то, чтобы ведуньи родного Ровенска работали забесплатно, но чтобы вот так в открытую требовать денег? Целительство считалось даром небес, который негоже выставлять на продажу. За него нельзя было расплачиваться звонкой монетой, как нельзя было уйти из дома ведуньи, не отблагодарив. Мясо и яйца, ткань и кожа, плетеные корзины и чугунки – каждый нес, что имелось и что моглось. А ежели в карманах совсем было худо, то помогали по хозяйству. Тишка неделю воду таскал и грядки от сорняков полол, пока бабка сама не выгнала, сказав, что хватит. Я забор правил на пару с плюгавеньким мужичком из числа бобылей, живущих на окраине. Помогали ведунье всем миром, потому как знали, случись что, и некому будет спасти. Молодая ученица сил толком не набралась, а другая знахарка жила в Заречье. Пока на подводах доберешься, да по распутице, сто раз помереть успеешь.

– Сто кредитов! – требовательно повторил женский голос.

Делать нечего, я распахнул сюртук и отсчитал требуемую сумму. Попытался положить деньги на стол, но ведунья перехватила мою ладонь. Плюнув на пальцы, пересчитала разноцветные бумажки. Спрятала их за пояс и приобрела загадочный вид. Вот только одна беда – на меня он уже не действовал.

Потеря в сто кредитов на редкость быстро привела в чувства. Я тут же заметил артель пустых бутылок, скопившихся в углу комнаты - явно не из-под лекарственных средств. А еще длинную веревку аспидного цвета, тянущуюся к столу. Столь неумело замаскированную, что удалось разглядеть даже в дрожащем свете пламени свечи. Так вот откуда взялись пляшущие светлячки в шаре. Никакие это не духи, а могучая сила Печати Джа, преобразованная в очередное световое шоу.

– Вижу девушку, красивую и горячую, что сердце твое забрала, - долетел до ушей певучий голос.

– Сердце? Да я вроде не влюблен.

Колдунья оторвала взгляд от шара и строго посмотрела на меня. Пришлось заткнуться.

– Вижу черные семена приворота в твоей груди. Покуда не напитались они силою молодого тела, не дали всходов своих, потому и не чувствуешь влечения к роковой красавице. Погубит она тебя, высушит досуха и обречет душу на вечные страдания. После смерти обернешься бесплотной тенью, вынужденной скитаться в поисках утраченной любви.

– Что за девица?

Руки ведуньи заскользили над гладкой поверхностью шара, разгоняя скопившихся светляков.

– Вижу молодую и красивую, чье дыхание жарче южной ночи, а в глазах отражение полной луны. Бойся её, ибо хитра она и коварна, а речи её льстивы.

Отражение полной луны – серьезно? Ленька-вторак на что рифмоплет паршивый, и тот бы образ получше придумал. И про горячее дыхание загнула… Я не знал ни одного человека, у которого оно было бы холодным.

– Можно поконкретнее?

Глаза колдуньи недовольно зыркнули из-под капюшона.

– Я вижу лишь то, что показывают мне духи. Не требуй большего юноша, не зли алкуа - это крайне раздражительные создания, способные принести многие беды в них не верящему… Та девушка, о которой идет речь. Вы виделись с ней недавно.

– Насколько недавно?

Я все-таки разозлил духов, потому как стоящий на столе шар замигал алым цветом, а некогда певучий голос ведуньи стал тонким и пронзительным:

– Алкуа не служат глазами слепцу. Открой свой разум, вспомни всех юных особ, с которыми общался последних два месяца. Сердце подскажет.

Как оно может подсказать, если последние два месяца Сига из Ровенска провел в компании полуголых мужиков? Нет, была одна женщина – старая шлюха на острове Святой Мади, готовая отдаться за ломаный медяк. Вот только сомневаюсь, чтобы она стала меня привораживать. Как и далекая, почти забытая Влашка, порвавшая со мною из-за очередного старого купца, прельстившегося спелыми формами.

Да и не любил я ее. Уж больно сварлива была девка и склочна по характеру. Хаживал к ней душу отвести, а так чтобы жениться. Ни-ни…