Чтение онлайн

Я обернулся.

Колдун.

Один из тех, кого я лично отбирал, чьи души проверил на прочность, чьи страхи измерил и нашел достаточными. Сгорбленный, он стоял передо мной — пальцы сведены судорогой, будто невидимые крючья впились в плоть и выворачивали суставы. Кожа, некогда смуглая, теперь была серой, как пепел, а вены под ней пульсировали черным, словно по ним текла не кровь, а сама тьма.

А глаза… Ах, эти глаза.

Они были полны ужаса, но не перед смертью — о нет.

Он знал. Догадывался, по крайней мере, что его ждет не просто гибель, а нечто гораздо худшее.

— Всё готово… — прошептал он, и в его голосе слышалось последнее отчаянное колебание, последняя попытка услышать, что все это — ошибка, что я передумал.

Я не ответил. Не стал тратить последние секунды его жизни на ложное утешение. Просто шагнул на ковер-самолет, сотканный из теней и застывшего дыма. Он дрогнул под моей ступнёй, ожил, затрепетал, словно черное знамя, поднятое над полем грядущей битвы — и взмыл вверх, вознося меня над пустыней.

С высоты открывалась весьма жуткая картина.

Тысячи магов.

Десятки тысяч.

Все, кого я собирал и взращивал последние годы, все, кого обучал, кого обманывал, кого вел к этой минуте, зная заранее, что их судьба уже решена.

Они стояли в идеальных кругах, вычерченных на песке кровью и ртутью. Руки вскинуты к небу, рты раскрыты в беззвучных молитвах, глаза закатились так, что видны только белки, испещренные лопнувшими сосудами. От них исходило марево — густое, дрожащее, переливающееся всеми оттенками синего и чёрного, как нефть, смешанная с молниями.

Они выполняли мою волю, сплетая свои заклинания в единую паутину, в гигантскую сеть, опутывающую храм, сжимающую его, как удав душит жертву перед тем, как проглотить.

Они думали, что создают мне новый зиккурат. Думали, что возводят новый барьер, который должен был отрезать храм от Урочища, запереть древнее зло, что дремало в его стенах.

Они думали, что запечатывают меня здесь, что я ухожу по собственной воле, отдав им свою силу, что всё это — великая жертва ради спасения мира…

Наивные насекомые.

Я наблюдал, как магия сгущается, как нити энергии вплетаются в камни, как само пространство вокруг храма начинает дрожать, словно тонкая пленка, вот-вот готовая лопнуть. Воздух звенел, словно натянутая струна, а песок под ногами колдунов начал плавиться, превращаясь в чёрное стекло.

А когда настал момент — я щёлкнул пальцами, вливая в этот щелчок практически всё, что у меня было. Всю силу, всю ярость, все темные обеты, данные в глубине ночи.

Всю свою силу

Тишина.

На мгновение — абсолютная, мертвая тишина. Даже ветер исчез из мира, пропали все звуки, а время замерло, пытаясь сопротивляться моей воле.

А потом…

БАХ!

Тело одного из магов разорвалось, как перезревший плод, и кровь брызнула во все стороны. Алая жидкость застыла в воздухе, превращаясь в рубиновые капли, каждая из которых отражала искаженное лицо умирающего.

БАХ! БАХ! БАХ!

Один за другим, впавшие в транс колдуны взрывались.

Они погибали один за другим, их плоть разлеталась кровавым дождем, их кости — белыми осколками, их внутренности — багровыми лентами, развевающимися на невидимом ветру.

Крики?

Нет.

Они даже крикнуть не успели.

А их кровь…

Она не падала на песок.

О нет!

Каждая капля, каждый брызг тянулся к храму — как железные опилки к магниту. Кровь стекала по стенам, впитывалась в трещины, заполняла руны — и те загорались.

Сначала — слабо, как тлеющие угли.

Потом — ярче, как факелы.

А затем, впитав в себя кровь десяти тысяч жертв, камни Храма полыхнули — и алый свет затопил пустыню, окрашивая дюны в цвет свежего мяса.

Я чувствовал, как где-то далеко, за горами, за морями, они делают то же самое.

Ментухотеп.

Его тени впитывали кровь египетских жрецов, а их души кричали в немом ужасе, пока их втягивало в черные стены его пирамиды.

Юй.

Его земля пила жизненную силу подданных, а их кости превращались в удобрения для рисовых полей, которые никогда больше не дадут урожая.

Мы трое.

Мы последние.

И этот храм — наша страховка.

Я сжал кулак, ощущая, как Эфир внутри меня отзывается на крики погибших, как их боль становится моей силой, как их страх превращается в топливо для того, что должно произойти.

И тогда я засмеялся.

Потому что всё шло по плану.

Тени в огромном зале храма шевелились, будто живые.

Они не просто скользили по стенам — они липли к камням, как чёрная смола, обволакивая массивные колонны, покрытые письменами, которые Ур-Намму принёс из другого мира. Эти письмена дышали — их линии то расширялись, то сужались, словно вены на теле древнего исполина.

Тени стекали вниз, сливаясь в единую пульсирующую массу у подножия жертвенного алтаря — чёрного, как самая темная ночь, отполированного до зеркального блеска, в глубине которого раздавался потусторонний шёпот.

От алтаря веяло ладаном — густым, удушающим, пропитавшим камень насквозь. Но под этим запахом чудилось что-то другое. Металлическое, резкое.

Как привкус крови на языке, как медный звон в ушах перед смертью.

На алтаре лежал парень.

Молодой — лет восемнадцати, не больше. Кожа, обожженная солнцем пустыни, волосы, спутанные от ветра, руки, привыкшие к посоху пастуха, а не к мечу. Его запястья и лодыжки были скованы серебряными цепями — но не потому, что он мог сбежать.

Нет.

Просто так было правильнее.

Так — ритуальнее. А у Ур-Наммы (я чувствовал это) была слабость к ритуалам еще с тех времен, когда он жил за пределами Земли, в тех мирах, где боги ходят среди смертных, а законы реальности пишутся кровью.

Парень дрожал.

Не просто от страха — от чего-то глубокого, инстинктивного, как звериный ужас перед огнем. Его карие глаза метались — по сводам зала, по мерцающим фрескам, изображавшим богов, чьи имена стерло время, по моей фигуре, застывшей в полумраке.