Чтение онлайн

Но Юсупов лишь откинулся в кресле, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на удовольствие.

— Всё так, — согласился он, — Если бы не один нюанс.

Он щёлкнул пальцами, и голограмма сменилась. Теперь передо мной висел указ, подписанный тем же твёрдым почерком, но с дополнительной строкой:

«С приложением снятия магических обетов с нижеперечисленных лиц…»

И в списке было одно-единственное имя.

Моё.

— Его Величество возвращается через неделю с переговоров с ацтеками, — продолжил Юсупов, — Первое, что он сделает — снимет с тебя это слово. Лично.

В кабинете стало тихо. Даже часы на стене, старинные, с маятником, будто замерли.

Я смотрел на голограмму, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

«Он всё просчитал. До последней точки. Долбаный Распутин…»

— Я… понимаю, — наконец выдавил я, — И если всё так — не смею противиться, само собой.

Юсупов улыбнулся.

— Рад, что мы нашли взаимопонимание. И Марк — подготовь все материалы по вашей с Салтыковым работе заранее. Техническую документацию, спецификации, оборудование и так далее.

Дверь кабинета закрылась за мной с тихим щелчком, будто захлопнулась ловушка. В коридоре меня ждал всё тот же инквизитор — бесстрастный, как статуя, его глаза скользнули по мне, оценивающе, но без интереса.

— Прошу, господин Апостолов, следуйте за мной, — коротко бросил он и развернулся, даже не убедившись, иду ли я следом.

Мы шли обратно тем же путём: лифты с мерцающими рунами, коридоры, пропитанные запахом магических реагентов, посты охраны, чьи взгляды скользили по мне, как по вещи, уже не представляющей угрозы.

АВИ ждал на той же площадке. Дверь открылась беззвучно, и я шагнул внутрь, чувствуя, как холодный воздух салона обволакивает кожу.

«Зачем?»

Мысль билась в голове, как пойманная птица.

Зачем Юсупову всё это?

Машина плавно оторвалась от земли, и Москва поплыла за стеклом — огни, дым, движение. А я смотрел сквозь них, пытаясь понять.

У Юсупова была власть. Настоящая. Инквизиция, влияние при дворе, перчатка пожирателя — моя, сука, перчатка, которую пришлось отдать! Юсупов уже не раз менял тела, и магическая реальность ему для этого была не нужна! Но даже если МР нужна ему, чтобы получить новое тело…

Я чувствовал, что было ещё что-то.

Зачем ему наши исследования?

Ответ пришёл сам собой:

Эфир.

Юсупову был нужен Эфир — он подозревал, что Салтыков что-то от него скрывает… И хотел докопаться до этого. Хотел ещё больше силы! Я видел пожирателей — старых и новых.

Я понимал, что мощь, сила, власть — всё это для них как наркотик, от которого невозможно отказаться.

Проклятье, да я и сам был таким — просто… Более адекватным и принципиальным.

А с другой стороны… Имело ли всё это хоть какое-то значение? Причины и следствия?

Нет, не имело.

Любые действия Юсупова принесут мне вред — я знал это наверняка…

АВИ мягко приземлился на крыше моего дома. Дверь открылась, выпуская меня на посадочную площадку, и стоило отойти на пару метров, как летательный аппарат снова взмыл в воздух.

Квартира встретила меня тишиной.

Я закрыл дверь и прислонился к ней, чувствуя, как адреналин наконец отпускает.

Ловушка.

Юсупов загнал меня в угол. Через неделю дворянское слово будет снято, и я не смогу отказаться. Он получит всё: исследования, оборудование, доступ к Салтыкову.

Если я позволю.

Я провёл рукой по лицу, стирая остатки усталости.

Нужен новый план.

А значит, Салтыкова, всё ещё запертого в магической реальности, надо возвращать.

И чем быстрее, тем лучше.

29 июня 2032 года. Особняк Львовых, Крылатское.

Хрустальные люстры пылали, как зачарованные солнца, заливая золотым светом мраморные колонны и шелковые гобелены с фамильным гербом Львовых. В воздухе витал густой аромат жасмина и дорогого табака, смешанный с едва уловимым запахом магических ароматизаторов — чтобы ни один гость не почувствовал даже намёка на усталость до самого конца вечера.

Леонид Андреевич Львов стоял у парадной лестницы, безупречный в своём чёрно-золотом камзоле, с лицом, застывшим в вежливой полуулыбке. Каждый его мускул был под контролем, каждый жест — отточен годами светских баталий и подковёрных интриг. Но если бы кто-то осмелился заглянуть в его глаза — заглянуть по настоящему! — то увидел бы там лишь холодную сталь.

И тень.

Тень позора, который принёс ему собственный сын.

— Граф Львов! — раздался бархатный голос Артёма Иловайского, младшего брата министра иностранных дел, приближающегося с бокалом вина в руке, — Поздравляю с таким… оживлённым собранием.

Леонид повернулся, слегка склонив голову, но не позволил ни единой морщине выдать напряжение.

— Всегда рад гостям, дорогой Артём Петрович. Особенно тем, кто ценит старые связи.

Иловайский усмехнулся, едва заметно сузив глаза.

— Связи, говорите? Интересно, сколько из присутствующих сегодня действительно вернут вам доверие после того… неловкого инцидента с дуэлью?

Удар был точен. Дуэль. Больше полугода это слово висело над родом Львовых, как проклятие. Весь высший свет знал, как Сергей позорно проиграл Апостолову, как его родовой лев был разгромлен какой-то склизкой жабой, и как Леониду пришлось унижаться, затыкая рты золотом и угрозами.

— Подобные вещи забываются, — тихо, но чётко ответил граф, — А интересы — нет.

Он сделал шаг вперёд, слегка наклонившись к Иловайскому, и добавил уже шёпотом:

— Кстати, насчёт тех акций в сибирских рудниках… Я слышал, у вас внезапно возникли сложности с лицензиями. Странное совпадение, не правда ли?

Иловайский замер, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее страх.

Леонид отступил, снова надевая маску гостеприимного хозяина.

— Но не будем о грустном. Сегодня не время для бизнеса! Прошу, наслаждайтесь вечером.

Он двинулся дальше, оставляя Иловайского с недопитым бокалом.

Народу было много. Члены Дворянской думы, магнаты, послы — даже пара осторожных представителей Императорского двора. Все они наблюдали, оценивали, взвешивали: стоит ли ещё иметь дело с Львовыми?

И Леонид знал, что один неверный шаг — и его род окончательно скатится в глазах общества до уровня неудачников.

Внезапно его взгляд упал на дальний угол зала, где стояла Варвара Долгорукая, бывшая невеста Сергея. Она была ослепительна в платье цвета ночи, но её холодные глаза скользнули по Леониду с таким презрением, что у того сжались кулаки.