Чтение онлайн

Ответом мне была звенящая тишина. А затем сверху раздался неожиданно знакомый, насыщенный женский голос:

— Варвара Федоровна… Вы… под станком?

Я резко вынырнула из-под махины, чудом не стукнувшись о вал макушкой. Прямо надо мной, с нескрываемым изумлением стояла Софья Андреевна Белозерова.

В голове тут же пронеслось много выражений, которых юная баронесса Лерхен не то что произносить — знать не должна. Но несчастная попаданка Марина во мне сейчас материлась от души.

Я почти успела попрощаться даже с призрачной надеждой избежать опеки: если о том, чем занималась Варвара Федоровна, узнает элита Светлоярска, моей репутации конец.

Перемазанные маслом руки, юбки, собранные кое-как, да еще и ремень потребовала подать.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Собрав в кулак остатки достоинства, я дернула юбки, опуская их и постаралась принять более-менее приличный вид.

Софья Андреевна стояла посреди мастерской и с явным интересом разглядывала и меня, и станок, и развешанные вдоль стен отпечатанные листы будущих бальных книжек. Самое ужасное в этом всем было то, что она молчала, а мне в голову никак не приходило, что же мне делать: извиняться, оправдываться или уже окончательно добивать репутацию.

Но когда Софья Андреевна посмотрела мне в глаза, с губ чуть не сорвалось «фух!» от облегчения. В ее взгляде плясали смешинки, но ни испуга, ни притворного ужаса там не было.Она не стала ни хвататься за сердце, ни падать в обморок от вида баронессы в рабочем фартуке и масле.

— Признаться, я полагала, что печатное дело требует крепкой руки, — с легкой иронией произнесла вдова. — Но всегда догадывалась, что даже сложные машины не могут устоять перед нежными женскими ручками.

Я нервно сглотнула.

— Нужда заставит — и не так раско… извернешься, — вырвалось у меня раньше, чем я успела вспомнить, что приличные барышни так не отвечают.

Очень хотелось дать себе подзатыльник, но это выглядело бы еще страннее. Я поспешно схватила с верстака ветошь и принялась вытирать ладони, только размазывая по пальцам черную смазку.

— Простите мой вид, Софья Андреевна. Станок пострадал при перевозке, а мастера… Да где ж его на Кениг найдешь у нас? А для типографии сейчас любой простой — чистый убыток. Вот я и… Конечно, по батюшкиным инструкциям.

Я врала, и это было понятно: вокруг ни одного чертежа. Но вдова кивнула с таким видом, будто услышала именно то, что ожидала.

— Вы все правильно делаете, Варвара Федоровна. Мой покойный супруг всегда говорил: хочешь, чтобы дело жило — не бойся испачкать руки.

Софья Андреевна подошла ближе к Кенигу, который казался огромным монстром в типографии. Страшным и непонятным. Она положила руку на маховик и попробовала его повернуть. Не вышло — уж больно он тяжелый.

Вдова покачала головой и снова посмотрела на меня, словно оценивая — этим тоже я заниматься буду?

— Колесо долго тяжело крутить даже здоровому мужчине, не то что нам, — ответила я на ее молчаливый вопрос и переставила лампу с пола на стол.

Софья кивнула.

— Я, собственно, почему к вам заглянула в столь поздний час… Наш разговор на ярмарке все не выходил у меня из головы, — она прошла дальше вглубь мастерской и с любопытством остановилась у ряда свежих оттисков.

Я молчала, ожидая продолжения. Предполагала, к чему клонит эта женщина, но все еще боялась спугнуть свою удачу. Да даже дышать боялась: неужели мне может повезти настолько?!

Софья Андреевна коснулась пальцем одного из отпечатанных листов, посмотрела на меня через плечо и чуть улыбнулась.

— Мой траур подошел к концу, — задумчиво сказала она. — Завтрашний бал у губернатора станет моим первым официальным выходом в свет. И, признаться откровенно, появляться там в одиночестве вдове моего положения… несколько тоскливо.

Она повернулась ко мне, прищурившись с тем самым выражением, с каким опытные дамы обычно оценивают ткань, украшение или человека.

— Общество любит новые лица и занятные рассказы. А вы, молодая баронесса, в сложных жизненных обстоятельствах… — Софья чуть улыбнулась, — весьма удачное общество для выхода. Мы выгодно оттеним друг друга. Вы поедете со мной?

Я на секунду забыла, что держу в руках грязную ветошь.

Безупречная компаньонка. Безупречная репутация. Вход на бал без поклонов дядюшке.

Хотелось завизжать от радости и расцеловать эту удивительную женщину. Но пришлось задавить первую реакцию, лишний раз напомнить себе кто я и где. Поэтому я сдержанно улыбнулась.

— Я сочла бы это за честь, Софья Андреевна, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Однако мой многоуважаемый дядюшка уже успел распорядиться нашим приглашением. Он изъял карточку из отцовского кабинета и, полагаю, намерен рассказать всему свету, как его племянница убивается по своему отцу.

Вдова пренебрежительно махнула рукой, и тонкая лайковая перчатка мягко блеснула в свете лампы.

— Оставьте эти пустяки. Я сегодня же пошлю записку Анне Викторовне, жене губернатора, что привезу с собой протеже — дочь Федора Ивановича Лархена. Этого более чем достаточно. А Карл Иванович, — она усмехнулась, — будет весьма удивлен, обнаружив вас на балу.

Я медленно выдохнула, только сейчас понимая, что все это время стояла, сжав пальцы так, что ветошь скрутилась в жгут. Одна записка — и проблема, над которой я ломала голову полдня, исчезла, будто ее и не было.

Всегда бы так.

Софья взяла со стола один из отбракованных мной «золотых» лубков. Рассмотрела в свете лампы, покрутила.

— К слову о губернаторе, — продолжила она, как будто между прочим. — Вы ведь видели их пригласительные билеты в этом году? Их печатал Ширяев.

Не видела. Карл спер. Но в памяти Вареньки фамилия Ширяева вызвала четкие ассоциации:

— Соперник батюшки?

Купец третьей гильдии. Из того рода людей, которые кричат много, но выхлоп от работы у них — пшик.

— Именно, — Софья, изучив типографию, наконец, подходит ко мне, как будто переходит к главному. — И, скажу вам откровенно, работа отвратительная. Бумага толстая, шрифт казенный, словно это не приглашение на бал, а судебное извещение. Губернаторша была очень недовольна, но уже все было отпечатано. Вам нужно показать обществу, что такое настоящий вкус. Вы же готовы?

Я невольно усмехнулась. Ага. Вон Еремееву уже показала. Теперь непонятно, чего ждать: то ли пинка, то ли успеха.

Но развешенные оттиски бальных книжек Софья уже точно заметила и явно одобрила идею. Поэтому я обвела рукой все сохнущие листы.