Чтение онлайн

Когда б любовь мне солнце с неба стерла, Чтоб стали дни туманней и мрачней, Хватило б силы взять ее за горло И задушить. И не писать о ней!

 Владимир Солоухин

Итак, любовь. Восторг души и тела. Источник вдохновенья, наконец! И все ж был прав неистовый Отелло: "Молилась ли ты на ночь?"... И - конец. И у меня случилось так. Подперло. Она сильна как смерть. Но я сильней. Хватило б силы взять ее за горло И задушить. И не писать о ней! Но, полиставши уголовный кодекс, Сообразил, что и любовь права. И плюнул я тогда на этот комплекс. И я свободен. И любовь жива. А потом - ногами и руками Оттолкнусь – и в небо улечу!... А я кусаю воздух вешний, Я в небо лезу, Как в окно!...

Глеб Горбовский

Когда меня враги распяли, От дикой зависти дрожа, Вы, паразиты, Крепко спали, Как спят Ночные сторожа. А я висел, Кусая воздух И поминая божью мать... Потом Бракованные гвозди Стал потихоньку вынимать. Прыжок мой был весьма удачен, Я понял: Больше не хочу! А ну вас всех к чертям собачьим!. Все надоело – Улечу! Теперь Я высоко чертовски! Глотаю воздух как насос.... Зови меня Иисус Горбовский, А если хочешь - Глеб Христос. Проснуться утром, грешной и святой, Вникать в значенье зябкою гортанью Того, что обретает очертанья Сифона с газированной водой. Витал в несоразмерности мытарств Невнятный знак, что все это неправда, Что ночью в зоосаде два гепарда Дрались, как одеяло и матрац. Литературовед по мне скулит, Шурша во тьме убогостью бумаги, Не устоять перед соблазном влаги Зрачком чернейшим скорбно мне велит. Серебряный стучался молоток По лбу того, кто обречен, как зебра Тщетою лба, несовершенством зева Престранный гость скребется у дверей, Блестя зрачком, светлей аквамарина. О мой Булат! О Анна! О Марина! О бедный Женя, Боря и Андрей! Из полумрака выступил босой Мой странный гость, чья нищая бездомность Чрезмерно отражала несьедобность Вчерашних бутербродов с колбасой. Он вырос передо мной, как вырастают за ночь Грибы в убогой подмосковной роще, его ослепительно Белое лицо опалило меня смертным огнем, и я ожила. Он горестно спросил: "еще стаканчик?" Ошеломленная, Плача от нежности к себе и от гордости за себя, я Хотела упасть на колени, но вместо этого запроки Нула голову и ответила надменно: "Благодарю вас, Я уже..." Спросила я: - Вы любите театр? – Но сирый гость не возжелал блаженства, В изгибах своего несовершенства Он мне сказал: - накиньте смерть ондатр! Вскричала я: - Вы, сударь, не Антей! Поскольку пьете воду без сиропа, Не то что я. Я от углов сиротства Оберегаю острие локтей. Высокопарности был чужд мой дух, Я потянулась к зябкости сифона, А рядом с ним четыре граммофона Звучанием мой услаждали слух. Вздох утоленья мне грозил бедой За чернокнижья вдохновенный выпорх! О чем писать теперь, когда он выпит, Сосудик с газированной водой?!.. Я ли не мудр: знаю язык – карк врапа, Я ли не храбр: перебегу Ход рака...

Виктор Соснора

Я начинаю. Не чих (чу?): Чин чином. То торс перса (аттила, лей!) Грех греки? Не гамаюна потомок юн: Крем в реку, Как козлоногу в узде узд? – Злоб зуды. Ироник муки, кумиров кум – крик рака. Не свист стыдобы, не трут утр, Карк крика. Не кукареку в реке (кровь!), Корм греке... Неси к носу, а вы - косой, Вам - кваса. Добряк в дебри - бродягам бедр – суть всуе, И драдобрею гибрид бедр – бром с бренди. У вас зразы (и я созрел!) Псом в сопот. А языкается заплетык – нак тадо.

(Татьяна Глушкова)

 По мотивам книги стихов "Белая улица"...

Ты хочешь поэтессой стать? Так стань! Куда как легче! Проще нет занятья, Ты изучи, что создали собратья, Усердно наклонив над книгой стан. У одного возьми размер и ритм, А у другой - стиха закаменелость, У третьего возьми метафор смелость, А у четвертой - необычность рифм. Возьми лучину, канделябр, свечу, Добавь сердечных мук, усталость, горечь, Истории (одобрит Пал Григорьич!), Пегаса, кваса, спаса и парчу. Смешай все это, не сочти за труд, Пиши смелей, учтя мои советы, Не так уж он и сложен, путь в поэты... Сдавай в печать. Не бойся! Издадут! Шли валуны Под изволок... Как петушиный хохолок, Пырей от солнца красноватый Качался в балке... Пахло мятой... Холмов Косматая гряда Тянулась к западу, туда, Где пруд, Задумчивый, печальный, Лежал... – Отсель, - сказал геодезист, – грозить мы будем бездорожью!

Лев Кондырев

На берегу пустынных волн Стоял я, Тоже чем-то полн... И вдаль глядел. Стояло лето. Происходило что-то где-то. Я в суть вникать не успевал, Поскольку мыслил. Не зевал, Как петр первый. Отовсюду Шли валуны. Качалась ель. И мне подумалось: я буду Грозить издателям отсель! Закончил мыслить. Прочь усталость! Сел на валун. Мне так писалось, Как никогда! Смешать скорей Курей, пырей и сельдерей. Все, что мелькает, проплывает, Сидит, лежит и навевает Реминисценции. Увы, Не избежать, как видно, снова Ни в критике разгона злого, Ни унизительной молвы. Меня ли Тем они обидят?! Да я чихал! Пускай увидят, Как, глядя в синюю волну, Я сочинял Пять тысяч строк! Таких пять тысяч За одну Я променял бы. Если б мог... Не надо, хлопцы, ждать Шекспиров, Шекспиры больше не придут. Берите циркули, секиры, Чините перья - и за труд.... Про Дездемону и Отелло С фуфайкой ватной на плече.

Михаил Годенко

Не надо, хлопцы, нам Шекспиров, Они мой вызывают гнев. Не надо гениев, кумиров, Ни просто "гениев", ни "евг". Неужто не найдем поэта, Не воспитаем молодца, Чтоб сочинил он про Гамлета И тень евонного отца! Да мы, уж коль такое дело, Не хуже тех, что в старину... И мы напишем, как Отелло Зазря прихлопнуло жену. Все эти творческие муки В двадцатом веке не с руки. Все пишут нынче! Ноги в руки, Точи секиру и секи! Вот так навалимся всем миром, Нам одиночки не нужны! И станем все одним Шекспиром, Не зря у нас усе равны! Непрерывно, С детства, Изначально Душу непутевую мою Я с утра кладу на наковальню, Молотом ожесточенно бью.

Анисим Кронгауз

Многие (писать о том противно; Знаю я немало слабых душ!) День свой начинают примитивно – чистят зубы, Принимают душ. Я же, встав с постели, Изначально Сам с собою начинаю бой. Голову кладу на наковальню, Молот поднимаю над собой. Опускаю... Так проходят годы. Результаты, в общем, неплохи: Промахнусь - берусь за переводы, Попаду – сажусь писать стихи... Я Микеланджело, быть может, Родившийся опять на свет. Я, может быть, Джордано Бруно Или Радищев новых лет.

Дмитрий Смирнов

Все может быть. Да, быть все может. Поставят столб. Вокруг столба, Который хворостом обложат, Сбежится зрителей толпа. Произнесет сурово слово Литературоведов суд. Поэта Дмитрия Смирнова Из каземата принесут. И к делу подошьют бумажки И, давши рвению простор, Литфонд торжественно бедняжке Вручит путевку на костер. Сгорит Смирнов... Великий боже, Ты воплям грешника не внял... За что его? А все за то же: За то, что ересь сочинял. И снова на дорогу Один я выхожу. Какая это мука, Когда рука молчит, Когда звезда ни звука Звезде не говорит.

Егор Самченко

Я вышел на дорогу Один без дураков. Пустыня внемлет богу, Но я-то не таков! Лежит на сердце камень, А звезды ни гугу... Но уж зато руками Я говорить могу! У классиков житуха Была... А что у нас? Заместо глаза ухо, Заместо уха глаз... Мне, правда, намекали, Мол, не пиши ногой, Не говори руками, А думай - головой!